В итоге склад и хлопок оставались невостребованными и приносили только убытки, а Эверетт ежемесячно оплачивал аренду, терпя насмешки отца и ища другие возможные пути к обогащению. Несколько лет спустя он решил, что таким путем для него может стать новый чудо-порошок под названием «Плазмон», сделанный из высушенного молочного белка, одна чайная ложка которого якобы была в шестнадцать раз питательнее целого бифштекса, и при этом порция стоила всего несколько центов. Это изобретение могло решить проблему голода во всем мире – по крайней мере, так утверждал крупнейший держатель акций компании-производителя, некто Марк Твен, со свойственным ему остроумием написавший восторженный отзыв, в котором заявил, что, если человек употребит в пищу «Плазмон», его «желудок восславит Бога, а все остальное сделает сам». Молочный порошок привел Эверетта в восторг, возможно, из-за того, что именно молоку был обязан своим успехом его отец – оно могло послужить связующим звеном между поколениями, и это пришлось по душе младшему Огастину, который постоянно боялся не оправдать ожиданий. Вероятно, его прельстила еще и перспектива знакомства с известной личностью, и он мечтал позвать величайшего писателя Америки к ним в Коннектикут на выходные, чтобы приятно провести время и искупаться в пруду, – это произвело бы большое впечатление на отца, который вел тщательный учет уважаемых гостей. Так что Эверетт второй раз взял начальный капитал и вложил его в одобренный Марком Твеном молочный порошок, который надо было подмешивать к супу, овсянке или какао в качестве питательной добавки: в нем сохранялись все полезные свойства молока, но не было жира. По консистенции «Плазмон» напоминал тальк, и его действительно приходилось добавлять в другие блюда, потому что сам по себе он был горьким и совершенно несъедобным; наверное, как раз из-за этого компания вскоре обанкротилась, а Эверетт Огастин потерял все свои деньги.
В третий раз выдавая Эверетту начальный капитал, отец очень недвусмысленно сообщил, что в последний раз оказывает сыну помощь и покровительство в этом обреченном на провал предприятии, а именно во вложении средств во что-то жизнеспособное – такую задачу, ехидно добавил Элвин, пожалуй, лучше поручить любому из кузенов Эверетта или даже кухарке.
И вот Эверетт, который к тому времени явно не желал больше идти на риск, стал искать более надежный объект вложений и, как ему казалось, нашел его в бруклинской финансовой компании под названием «Синдикат Франклина», глава которой утверждал, что располагает конфиденциальной информацией о неких акциях на Нью-Йоркской бирже и это позволяет ему влиять на фондовый рынок. Этот человек был настолько уверен в своей способности зарабатывать деньги, что гарантировал не только поразительную доходность в десять процентов
Тем не менее начал он с малого: открыл вклад в размере ста долларов, а когда через неделю вернулся в бруклинский офис «Синдиката», его действительно ждала прибыль в виде новенькой хрустящей десятидолларовой банкноты. И теперь у него был выбор: он мог либо забрать себе эти десять долларов, либо добавить их ко вкладу. Если бы он остановился на втором варианте, то доход на следующей неделе был бы немного больше. Так оно и оказалось: он получил одиннадцать долларов, которые опять добавил к своему вкладу. На другой неделе он перевел полученные двенадцать долларов на счет и еще через неделю, как и обещалось, получил тринадцать долларов. И так далее. Несложные расчеты показали, что любое вложение в «Синдикат» принесет доход в пятьсот двадцать процентов всего за один год, и поэтому каждый раз, когда Эверетт приходил в бруклинский офис «Синдиката», очереди из желавших открыть вклад и получить прибыль становились все длиннее и длиннее: слухи распространялись быстро. Довольный результатом, Эверетт решил отнести в «Синдикат» все оставшиеся деньги, после чего ему предложили пятипроцентную комиссию с любых новых вложений, которые он им обеспечит; и вот чуть ли не на правах представителя «Синдиката» он начал приводить к ним клиентов – друзей и родственников, – получать комиссионные и добавлять их к своему вкладу, размеры которого, судя по доходам, неуклонно росли, и всего через несколько лет Эверетт должен был стать богаче своего отца, о чем с удовольствием заявлял за семейными обедами, однако отец упрямо отказывался иметь дело с «Синдикатом».