Вера, надежда, резня полностью

Да, я очень порадовался. Много молодежи! Удивительно, как они отличались от взрослых. Я обобщаю, но многие молодые люди сильно нервничали, отводили глаза, ну а наши сверстники, которых, очевидно, сильно помотало, врубались с места в карьер, похер шишки.

Еще мы провели три мероприятия «In Conversation», и все они прошли удачно, хоть и по-разному. Первое было в церкви Святого Иакова на Пикадилли, оно дало максимальную отдачу, возможно, потому, что было самым камерным. В Ройял-Фестивал-Холле было нервно и напряженно, но все тоже прошло неплохо.

Да, мне все они понравились. С тобой приятно общаться. Я когда-нибудь тебе это говорил?

Нет.

Правда?

Ты отмечал, что наши беседы помогли тебе прояснить некоторые вопросы, особенно в плане веры и убеждений.

Да, конечно. Я понял, насколько редко мне везло с долгими, вдумчивыми беседами. Это позволяет освободить голову от множества вещей. От того, что я носил в себе многие годы. Ты был очень терпелив, особенно в вопросах веры. Но были и другие моменты. Например, мне стало совершенно очевидно, насколько связаны между собой религия, творчество и скорбь. Во всяком случае, в моем мире.

Значит, ты хочешь сказать, что твои идеи менялись по ходу наших бесед?

Да, думаю, старые и бесполезные идеи просто отмирают по ходу разговора. Многое отбрасывается. Это позволило мне двинуться вперед, пересмотреть то, что находилось за пределами моего зашоренного мышления.

В таком случае – а нет ли в книге мест, которые ты бы хотел сейчас пересмотреть?

Нет. Думаю, ясно, что книга – это срез времени и никак не может отражать нашу окончательную позицию по тем или иным вопросам. Я вообще не считаю, что бывает окончательное мнение.

Что же изменилось для тебя с тех пор, как мы доделали книгу?

Несколько укрепились мои религиозные воззрения. Благодаря беседам с тобой я понял, до какой степени предан идее веры и, что еще важнее, осознал, что так было всегда. Я почувствовал, что мне следует делать в этом отношении больше на практике. Например, мне всегда нравилось посещать церковь. Это помогало справиться с неизбежными в таких вопросах неуверенностью, незнанием.

Среди разного, что мы обсуждали, была одна идея, к которой я всегда относился с подозрением, – о пользе религии. Что нужно верить в Бога, поскольку это для тебя в каком-то смысле полезно. Сильно сомневаюсь, что это хорошая причина, дабы уверовать.

Да, согласен. Сейчас я считаю, что это оборонительная позиция. И это принижает религию – то, что мы должны оправдывать свою религиозность, находя для нее практические, рациональные причины, главная из которых состоит в том, что религия для нас в каком-то смысле полезна. Мы видим в ней выгоду, вместо того чтобы воспринимать ее исключительно как вопрос преданности, то есть по сути – поклонения. Да, знаю, что эти слова – поклонение, преданность – для многих неприятны, но для меня это самый необходимый и по-настоящему трудный момент.

Что это значит для тебя лично?

Это практические действия, благодаря которым и моя вера, и мое неверие помещаются в некое священное пространство, а не просто живут у меня в голове. Что мне нравится в церкви, так это что она храбро противостоит богам разума и рациональности. Это очень странное место, а христианство – очень странная религия, основанная на очень странном наборе идей.

Интересно, что так много людей подхватили одно и то же направление беседы – вопрос веры и убеждений. Для меня это немного удивительно, если честно.

Я думаю, люди интересуются этим аспектом книги, потому что там, по сути, два человека исследуют эти глубоко немодные идеи открыто и не цинично. Я уверен, над этими идеями бьется гораздо больше людей, чем мы, возможно, думаем. Кажется, реакция на книгу это подтверждает.

Возможно, здесь дело и в своевременности. Книга была написана в момент огромной экзистенциальной неопределенности и риска.