– Почти ничего не знаю, да. Скажи, что знаешь ты. Прошу.
Нюта пристально на меня посмотрела. А потом подняла руку и коснулась моих волос:
– Что ты сделала со своими волосами? Они ж у тебя длинные были. С ума сошла?
Я отдернула ее руку. Нюта сжала ее в кулак и засунула в карман платья.
– Бухал он. По пьяни в реку полез, вот и утонул.
– Бухал?
– С соседом бабы Таи, другом своим. Они заваливались к нам.
– К вам домой?
– Папаша твой… – Нюта оглянулась, достала пачку и вытащила сигарету. Бордовый лак на ее ногтях был сколот. – Папаша твой ничем от моего не отличался.
– В каком смысле?
– Слушай. Они вечно тонут. Ничего особенного в этом нет, – она щелкнула зажигалкой.
– Кто они?
– Алкаши, – сказала Нюта и выпустила дым мне в лицо.
Вечером бабушка Тая отпустила меня на берег, сказала возвращаться через час или она пойдет меня искать. Не сказала,
Я бежала вниз по склону, чтобы не терять ни секунды, затем по пляжу туда, где Матвей, как всегда, уже ждал меня, расстелив плед. Я видела, как он сначала улыбался, потом лицо его изменилось, он нахмурился, гадая, почему я так несусь. Вчера я точно так же бежала, но совсем другой повод был написан у меня на лице.
Как только я приземлилась на плед, я зашептала, не дав Матвею даже поздороваться:
– Поедем к тебе. На лодке до Суры.
Весь свой путь до берега я оглядывалась и сейчас тоже озиралась по сторонам, думала, что Алексей выпрыгнет из кустов и не даст моему плану сбыться.
– Что-то случилось? – спросил Матвей.
Бабушка не должна найти меня, когда через час придет на этот берег, чтобы забрать домой. Я торопилась, но Матвей запереживал, стал спорить. На это не было времени, поэтому пришлось соврать. Вернее так, я почти не врала, только умолчала о том, что бабушка Тая тоже все знает.
– За нами следит Алексей.
– Откуда ты знаешь?
– Он расскажет бабушке, что я ночую здесь.
– Но чем поможет то, что мы уедем?
Мне хотелось плакать от беспомощности.
– Я боюсь его, хочу уехать с тобой. Боюсь тут оставаться и боюсь оставаться дома с бабушкой вдвоем.
– Так. Ладно, хорошо. Мы уедем. Только ты справишься? Не боишься ночью плыть по реке?
– Больше реки я не боюсь.
Матвей удивленно посмотрел на меня, но промолчал. Он стал собирать свои краски, альбомы, наш плед. Мы вытащили лодку, пришлось зайти в реку по колено. Матвей помог мне забраться, сел сам и стал грести. Он сказал, что привезет меня завтра рано утром, чтобы я вернулась домой как обычно до бабушкиного будильника. Я не сказала, что это уже не важно, только кивнула.
Греб он быстро, мы напряженно молчали, а я постоянно оглядывалась на берег Лавелы, пока она не скрылась за вторым поворотом. Каждый раз мне казалось, что кто-то там есть, кто-то стоит и смотрит на нас с обрыва. Алексей, Антонина, бабушка Тая, мой отец, девушка по имени Ла. Их фигуры мелькали в моем сознании, но Матвей сказал, что никого там не видно, просто кусты колышутся от ветра. Но ветра сегодня не было ни днем, ни вечером.
На полпути я пожалела, а когда мы причалили к берегу Суры, чуть не попросила вернуть меня в Лавелу, но, как и с поездкой на Пинегу, обратный ход дать я не могла.
Матвей сказал, что хозяйка гостевого дома, старуха из моего поезда, ложилась рано, поэтому пройти незамеченной я смогу без проблем. Но на всякий случай он сначала зашел один проверить, чист ли наш путь. Я стояла под серым небом Суры, в нескольких домах от храма. Секунды растягивались, где-то позади я услышала стук калитки, я была уверена, что сейчас нас раскусят, кто-то подойдет и спросит, кто я и что здесь делаю так поздно, не надо ли мне быть в Лавеле. Я готова была сама кинуться назад к реке, ведь я еще не зашла слишком далеко. Но больше до меня не доносилось ни звука, пока из-за двери не выглянул Матвей. Он поманил меня внутрь, и я вошла в темный дом, скрипя половицами, со сжавшимся сердцем.
Мы крались по коридору, стыд огромной черной тенью крался вслед за мной. Когда мы вошли в комнату Матвея, стыд проскочил за нами. Он был третьим лишним, но я сама его привела.
Я спросила:
– Думаешь, мы делаем что-то плохое? – спросила я, так и стоя у двери.
– Аля, все в порядке, мы ничего плохого не делаем.
– Я боюсь, что нас поймают.
– Поймают за чем? Мы взрослые люди. Имеем право быть вместе. Это не летний лагерь, а мы не подростки, сбежавшие с тихого часа.
– Чувствую я себя именно так. Хотя я никогда не была в лагере.
– Все в порядке.
– Бабушка Тая меня убьет.
– Бабушка тебя поймет. Ты бы видела себя там, на берегу. Тебя трясло от страха.
Мне казалось, что меня и сейчас трясет.
– Ты прав.
– Тебе надо успокоиться, поговорить с бабушкой об Алексее.
– Ты прав, – повторила я. Хотелось кусать ногти, губы.
Я села на постель. Белье было белоснежное, чистое, пахло стиральным порошком. Как давно я не спала на мягком матрасе, на подушке, на свежем постельном белье. Меня потянуло лечь, я положила голову на подушку, в щеку воткнулся острый кончик перышка, я вытянула его и стала водить пушистой стороной по лицу.
– Я уже и забыла, как хорошо в кровати.
