Я закрыла глаза, услышала, как Матвей снимал джинсы и футболку, кровать прогнулась под тяжестью его тела, он лег рядом. Мы спали вместе не одну ночь, но по-настоящему легли вместе будто только сейчас.
– Точно. Сто лет не спал в кровати, – сказал Матвей.
– Я была уверена, что хорошо высыпаюсь. Свежий воздух, шум реки. Но теперь мне кажется, что всю эту неделю я не спала ни ночи.
– Мне тоже так кажется. Я очень устал.
– Я тоже.
Заснули мы буквально через секунду и проспали целую вечность – ночь и половину следующего дня. Когда я проснулась, солнечные лучи светили так ярко, что больно было открывать глаза. Мне было паршиво. По щекам полились слезы. Возвращаться не хотелось, репетицию я пропустила, а бабушка Тая уже наверняка позвонила моей маме. Завтра меня вернут в Архангельск. Иза уже выехала за мной. Это нетрудно, тем более она уже здесь была.
– Аля, ты плачешь? – услышала я.
Я повернулась, Матвей смотрел на меня одним глазом, второй щурился на солнце, пальцами он перебирал мои короткие волосы, я этого даже не заметила.
– Я узнала, что мой отец был алкоголиком и утонул по пьяни.
– Бабушка сказала?
– Нет. Девочка с репетиции.
– Ты веришь?
– Да, наверное. Не зря ведь мне про него ничего не рассказывали, верно?
– Пожалуй. Как ты?
– Не знаю. Бабушка Тая… Не знаю, как к ней теперь относиться.
– А что это поменяло?
– Не знаю. Она ничего не сделала. Не помогла.
– А что она могла сделать? Это сложнее, чем ты думаешь. У моей мамы тоже проблемы. С алкоголем.
Я приподнялась, оперлась на локоть и посмотрела на Матвея.
– Правда? Ты не говорил.
– Она пьет почти каждый день. Бокал-два за ужином. Не напивается, а иногда и напивается, но не так, как обычные алкоголики. Отец орет. Она еще больше пьет. Она говорит, это потому, что он не дает ей работать. Она сидит дома, сколько я себя помню. Но раньше она занималась мной. Теперь я вырос, переехал, и ей стало скучно, одиноко. Она играет на айпаде, смотрит детективы. Иногда читает любовные романы. Пьет. Один раз я нашел ее в блевотине.
– Какой ужас. Сколько тебе было?
– Это было на этих майских праздниках, когда я к ним приезжал.
– Мне так жаль.
– Я чувствую свою вину. Наверное, твоя бабушка тоже ее чувствует.
– Да, наверное, ты прав.
– Ладно, надо собираться. Отвезти тебя домой.
Я понимала, что после этого разговора не могу сейчас с ним разлучиться, не могу оставить его одного.
– Может, хочешь искупаться? – предложила я.
– Искупаться? Ты серьезно?
– Да. Я больше не боюсь.
– Хорошо. Пошли, – улыбнулся Матвей.
Мы незаметно выбрались из дома и отправились на берег, где вчера оставили лодку.
– Тебе не надо на работу? – спросила я.
– Надо, но можно попозже прийти. Я тебя отвезу.
– Все хорошо будет?
– Да, – сказал он и взял меня за руку.
Мы шли по дороге, по которой когда-то ходила из школы моя бабушка, я была уверена, что это именно та дорога, что где-то здесь бабушка Тая видела русалку. Может быть, эта русалка до сих пор здесь живет и плавает где-то неподалеку.
Мы зашли в воду, как в ту нашу пятницу, прямо в одежде. Мы вместе зашли и вместе поплыли. На этот раз Матвей кружился вокруг меня. В Суре берег был чище, песок мягче, водорослей и тины не видно. Вставать на дно было приятно, я зарывала ноги в песок и не боялась, что меня кто-то схватит, я даже пару раз нырнула. Мы поплавали немного вдоль берега, а потом пришло время возвращаться. Оттягивать я больше не могла.
Лодка несла нас в сторону Лавелы. Я уплывала из Суры, но мне казалось, что я покидаю Пинегу. Покидаю Матвея, бабушку Таю, Веру Павловну, Нину, Карину и Нюту. Покидаю Антонину.
Мы подъезжали к повороту, когда Матвей сказал:
– Ты готова?
– К чему?
– К тому, что я скажу.
– Не понимаю.
– Я люблю тебя.
– Матвей, – я была счастлива и одновременно чувствовала боль, потому что не знала, что будет дальше, что нас с ним ждет, но явно не коммуналка в Петербурге, по крайней мере следующие два года.
– Не вовремя?
– Я тоже тебя люблю, – сказала я и отвернулась, потому что он был счастлив, а я не умела быть счастливой и сразу начинала плакать, когда мне хорошо.
Он потянулся ко мне через лодку и поцеловал в щеку. Я выскочила и пошла к берегу.
– Встретимся завтра! Если что, приходи к нам домой! – крикнула я на прощание.
С каждым шагом, пока я взбиралась вверх по холму, чувство вины и беспокойства растекалось по телу и все сильнее ударяло в голову. Я наказывала бабушку Таю совершенно несправедливо и не знала, как теперь просить у нее прощения. Мне стало казаться, что я совершила страшное, непоправимое.
С колотящимся сердцем я подошла к дому. К входной двери в избу была приставлена палка – значит, бабушка куда-то ушла. На всякий случай я проверила, точно ли ее нет дома, потом заглянула в баню. Решила дойти до продуктового – там ее тоже не оказалось. Сходила к обрыву посмотреть на берег. Оставшийся вариант я даже не рассматривала – зайти к соседям и спросить, где бабушка Тая. «Нива» стояла у поленницы, но это ничего не значило, Алексей на ней почти не ездил с тех пор, как снова начал пить. Она потеряла цвет из-за засохшей грязи. Боковое стекло треснуло. Это все последствия бури.
