Конечно, несмотря на то, что Лёшку сжирало нетерпение, сразу о серьёзном разговоре не было и речи. Пока сопли-горла-таблетки-сиропчики, пока уложил обеих спать, пока убедился, что в ближайшие три – четыре часа температуры не ожидается, и проверил состояние Олеси, уже наступил глубокий вечер. И только когда он, управившись, зашёл-таки на кухню, они с Санычем наконец-то нормально пожали друг другу руки и обнялись.
Лёшка замер перед открытым холодильником:
—Такс, ну, что у нас тут... Можно пельмени сварить, можно яичницу с колбасой пожарить. Есть макароны с мясом. Борщ. Ну а с грибочками, извиняй, непредвиденный облом получился, до рынка я так и не доехал. Под водку — разве что огурцы солёные. Но они, правда, реально классные, соседская бабулька сама крутит и нас подкармливает. Только я сегодня не пью, сам понимаешь.
— Да брось, брат, какая водка, ещё я в одну харю не бухал, ага! — отмахнулся Саня. — Давай свои пельмени. И чаю ведро. Мёд есть? Тот, который ваш, местный?
— Есть.
— Ну и отлично! Мне этого выше крыши!
Ел и с хитрецой поглядывал на Лёшку, а слева от него, на дальнем углу стола, лежала бумажная, завязанная на верёвочки папка «Дело № »...
Лёшка тоже не начинал разговор, хотя и поджимало, конечно. В душе снова дрожало это подзабытое за пять лет ощущение, словно стоит у черты — трепетное такое чувство, которое охватывало его каждый раз, когда он шёл по очередному следу. Увы, раньше ажиотаж заканчивался исключительно разочарованием, может потому и сейчас, хотя Лёшка и понимал, что на этот раз есть что-то по существу, всё равно было волнительно?
— Ну, — наконец-то взялся за папку Саня, — даже не знаю с чего и начать...
— Сразу с главного давай.
— Хех, — усмехнулся тот. — В том-то и дело, что тут всё главное.
— Тогда по порядку. Только не томи, Сань, ну серьёзно! В любой момент кто-нибудь из девчонок проснуться может.
Саня развязал верёвочки, покопался в бумагах. Их было не так уж и много, некоторые исписаны от руки, другие с печатями. Фотки, ксерокопии, журнальчик какой-то.
— Если по порядку, то, наверное, от конца к началу пойдём. Ты не против?
Лёшка только спокойно пожал плечами, хотя на самом деле больше всего ему сейчас хотелось вырвать эту чёртову папку из Саниных рук и закрыться с нею в ванной или на балконе, где никто не помешает.
— Итак, Трайбер, — почти с любовью изрёк Саныч и положил перед Лёхой фотку какого-то мужика.
Мужик был ладный: правильные, приятные черты лица, сосредоточенный, умный взгляд, лёгкая улыбка, в которой читается ощущение собственного превосходства. Такой действительно может и наорать, если что-то выходит из-под его контроля и даже руку поднять. А в целом — довольно представительный, даже щеголеватый. И чем больше Лёшка его разглядывал, тем явственнее чувствовал, как шевелится в груди ревность.
— Николос Трайбер, шестьдесят шестого года рождения, гражданин Германии. Юрист по образованию, а по роду деятельности — на данный момент бизнесмен, а в прошлом — правозащитник, журналист. С начала девяностых частенько бывал в России, активно дружил с неким Челябинскими олигархом Вороновым, бывшими бандитом, естественно. Олигарх тот к концу девяностых как и полагается вдарился в политику, а господин правозащитник стал для него чуть ли не окном в Европу. Кстати, благодаря протекции Воронова Трайбер был вхож даже на закрытые объекты, такие, как, например, колонии общего и строгого режима, психоневрологические клиники, и некоторые городские архивы.
— С какой целью?
— Так журналист же, — пожал плечами Саныч. — У него в одном из немецких периодических изданий даже какая-то исследовательская работа вышла, под названием «Тёмная сторона России» Что-то там о загадочной русской душе. Я не стал Юрка́ напрягать, просить ещё и её искать, не думаю, что она имеет отношение к делу.
Лёшка кивнул.
— Дальше.
— Дальше — больше, — улыбнулся Саныч. — В нулевом году господин Трайбер женился на некоей Камиле Петровне Ивановой, семьдесят шестого года рождения, гражданке России, уроженке Челябинска, бывшей воспитаннице Челябинского детского дома номер двадцать три. Я бы даже сказал — на человеке из ниоткуда, потому что и детский дом тот уже давно закрыт, и архив его утерян.
— Ну это понятно, — усмехнулся Лёшка. — Классика жанра.
— Угу, — загадочно кивнул Саня. — Она самая. Но перед женитьбой, годом ранее, господин Трайбер признал отцовство одного российского мальчика, Боброва Алексея Денисовича, девяносто шестого года рождения...
Саныч положил перед Лёшкой ксерокопию фотографии мальчика лет трёх и взял паузу, давая ему переварить информацию. Лёшка же, мельком глянув на фотку и сразу узнав Алекса, сцепил руки на груди.
— Алексей Денисович, значит... — усмехнулся. — Круто. А почему Бобров, а не Иванов?
— А почему должен быть Иванов?
— Сань, хорош прикидываться. Ты же прекрасно понимаешь, что Алекс Трайбер на самом деле сын Камилы Ивановой, которая, на самом деле, Людмила Кобыркова. Она что, до того, как стать Трайбер, успела побывать Бобровой? С немцем, это у неё второй брак? Так что ли?
