А потом вдруг и он перестал писать мне. Я подождала день, другой... И сдалась. Не психанула, не побежала удалять аккаунты в соцсетях, не внесла Лёшкин номер в чёрный список... Но снова просыпалась среди ночи и, промачивая подушку слезами, думала о том, что это, должно быть, время расставляет всё по местам. Романтика случайной встречи не выдерживает расстояния, тает. Ну и в самом деле, с чего я взяла-то, что у него нет никого поближе? Какой-нибудь женщины, которая и с дочками его дружит и бывает рядом в нужную минуту? Да та же Оля из конюшни — уж точно мимо своего не пройдёт, вон как висла... Ведь Лёшка, конечно, молодец, что не бросает больную жену, но... Два года! А он живой, здоровый мужик, у него есть потребности. И если поначалу и был смысл рассказать ему о том, что я чувствую — хотя бы просто дать понять, что мои дурацкие сообщения, это гораздо больше, чем банальные «Привет, как дела» — то теперь уже стало поздно. Железо остыло, так и не дождавшись ковки.
Глупо, смешно? Да, возможно. И будь Лёшка мне хоть капельку безразличнее, я бы может, набрала его номер, да спросила бы по-простому, мол, куда пропал? Чего не пишешь? Но так уж мы устроены, что чем дороже нам человек, тем страшнее узнать, что ты ему не нужен. Вот и я не была готова к этому. Мне хотелось обманываться снова и снова, мечтать и, засыпая на мокрой подушке, ждать с моря погоды. К тому же Катерина, со свойственной ей прямотой, качала головой и вздыхала:
— Это ж мужики, Мил! У них всегда всё просто — с глаз долой, из сердца вон! А ты тут страдай, сколько влезет...
А я только улыбалась на эти её слова и удивлялась самой себе. Парадокс был в том, что я не страдала. Ну то есть, да — слёзы на подушке, зелёная тоска и всё такое, это всё было... Но вместе с тем, на сердце разливалось спокойное тепло. Я просто знала, что у Лёшки все относительно хорошо и желала ему счастья.
Жертвенно, самоотверженно и на разрыв? Вообще нет. Просто искренне и от души.
— Николос, ты так и не дал мне ответ. И вынуждаешь меня действовать в одностороннем порядке.
Я поймала-таки момент для разговора однажды после ужина, когда Ник задержался в столовой, а Алекс уже ушёл к себе. Муж отложил в сторону журнал, снял очки.
— Просто у меня нет ответа, Мила. Ты поставила меня перед фактом и сделала это довольно неожиданно. Я понимаю, что ты имеешь право на свободу выбора, но и я тоже его имею, согласна? И всё, что я могу сказать сейчас совершенно точно — я не хотел бы развода. А в остальном — мне нужно время, чтобы всё обдумать.
— То есть, ты будешь препятствовать? Может, ещё и снова угрожать Алексом?
Он качнул головой:
— Алексу через три года исполнится восемнадцать, и он сможет сам определять, где и с кем ему жить. Но до этого времени, я хотел бы, чтобы он был со мной. Я не буду препятствовать вашему общению, больше того, я предпочёл бы, чтобы и ты всё это время оставалась здесь, в этом доме. У нас достаточно места, чтобы жить раздельно на одной площади, согласись. И я надеюсь, ты понимаешь, что сейчас просто глупо дёргать Алекса и из гимназии, и, тем более, из страны. Ему нужно доучиться и получить хорошее образование, чтобы у него было будущее. И так уж совпало, что всё это как раз укладывается в три года.
Я вздохнула.
— Значит, ты всё-таки хочешь растянуть развод на максимум? Зачем, Ник? Нет, ну правда? Я же тебе уже всё сказала, я тебя не люблю. Уважаю, да. Благодарна тебе. Очень благодарна, но...
— Не сто́ит, Мила. Мне не шестнадцать лет, я кое-что понимаю в отношениях. Да, ты права, любви нет, но нас всё ещё связывает нечто гораздо большее, не находишь? — посмотрел мне в глаза. — Ты когда-то попросила меня спасти твоего ребёнка. Для меня это было очень неожиданно, практически за гранью понимания, и даже в какой-то степени рискованно, но я обдумал, взвесил и пошёл тебе навстречу. И сейчас я просто прошу тебя пойти навстречу мне. Думаю, у меня есть на это право?
— Право-то есть, но смысл, Ник? Если ты надеешься, что за это время я передумаю разводиться — ты ошибаешься. Мы выросли из этих отношений, но всё ещё достаточно молоды, для того, чтобы попробовать снова, с кем-то другим. Тебе самому не хочется нормальной семьи?
Николос усмехнулся.
— Понятие нормальности слишком расплывчато, чтобы взывать к нему.
— Я говорю о любви, Ник. Просто о любви. Так достаточно понятно?
Он помолчал. Я видела, что он не просто упрямится из вредности — этого за ним никогда не водилось, а действительно анализирует ситуацию, и это мне в нём всегда нравилось. И говоря об уважении, я ни секунды не кривила душой. С Ником всегда можно было поговорить конструктивно. Даже если на него находило, и он сначала орал, то потом всё равно брал себя в руки и спустя время, мы так или иначе возвращались к острой теме и разбирали её предельно спокойно. Иногда это бесило, потому что вопросы в основе которых лежат чувства и эмоции не должны быть сухими препарированными лягушками!.. Но, тем не менее, в диалоге с Ником всегда был конечный понятный результат.
— Ты собираешься переехать в Россию?
