В ванной первым делом сунулась к зеркалу... и офигела! Твою же мать! Стояла там, глазки ему строила... Панда!
Косметика была безбожно размазана по лицу, так, словно я и не пыталась её вчера смыть... Стоп, а я пыталась? Я не помнила. Ни как пришли к Катюхе, ни как переодевалась, ни как спать ложилась. Взгляд через зеркало упал на настенную сушилку, на которой висело моё платье и мужской джемпер. Пощупала — мокрые. Ещё бы, сушилка-то выключена! Открыла щиток, выставила температуру на максимум... Какого хрена здесь произошло, вообще? Что-то не нравилось мне всё это...
Пролезла по Катюхиным шкафчикам с кремчиками-скрабиками-масочками, одноразовыми бритвами и запасными зубными щётками. Даже косметичку с почти закончившимися карандашами-тенями-помадками, которыми и пользоваться уже не очень-то хочется, но и выкинуть жалко, нашла. Ох, Катька, как же я тебя обожаю!
А кстати... Где она-то сама?
В жуткой спешке приняла душ, вымыла голову, стёрла безобразие с лица. Навела марафет. И чем ближе подходила пора вернуться на кухню, тем сильнее я начинала волноваться. В груди ширилась, распирая меня восторженным нетерпением радость. Он приехал... Приехал!
А когда я подобрала с раковины мокрое полотенце, чтобы сунуть его в стиралку — словно увидела со стороны, как, стоя вот здесь же, перед зеркалом, в одних трусиках и чулках, я пытаюсь обтереть этим самым полотенцем свою грудь и капризно командую Лёшке, чтобы он не подсматривал... Тут же и белый фаянс у лица вспомнила. И как кружился потолок, когда я запрокидывала голову, выпивая очередной принесённый Лёшкой стакан воды. И горло теперь саднит, ага... Да, Господии-и-и... Нет, только не это!
Вернулась на кухню, села за стол, молча притянула к себе свой чай.
— Ты чего такая загадочная? — подперев щёку кулаком, уставился на меня Лёшка.
— Лёш... Только не говори, что я сегодня ночью блевала?
Он с трудом сдержал улыбку:
— Ну ладно. Молчу.
— Бли-и-ин... – шлёпнула я ладонью себя по лицу. — Что серьёзно?
— Я молчу.
— Зашибись... — отчаянно захотелось провалиться сквозь землю, но я только прихлебнула чай, пытаясь сообразить, чего бы сказать такого умненького, чтобы хоть немного реабилитироваться. Без толку. Здравый смысл был побеждён кокетством: — Ну и почему ты до сих пор не сбежал?
— Не дождёшься! — фыркнул Лёшка и, откинувшись на спинку стула, сложил руки на груди. — Да не парься ты. Серьёзно! Подумаешь. Если бы не проблевалась, то до вечера в коматозе провалялась бы, точно.
Я подняла на него взгляд, и тут же суетливо опустила обратно. Поздно. Перед глазами уже стояли его красиво очерченный бицепс и рельефное плечо. Нестерпимо, до щекотки в носу захотелось провести по нему рукой. Я кашлянула, сгоняя наваждение.
— Надеюсь, хоть лицо не я тебе подрала?
— Да это разве подрала? Так, пара царапин. Но вообще удар у тебя поставлен неплохо. Знаменитый стиль «пьяная кошка»?
— Да иди ты, — пряча глаза под ладонью, хихикнула я. — Блин, стыдоба-то какая... Хорошо, хватило ума не заявиться в таком виде домой. Алекс был бы в шоке. Кстати, у тебя есть его номер? Надо хоть позвонить ребёнку, сказать, что мать живая... Капец. Позорище...
— Я ему уже звонил. Он переночевал нормально, сейчас поехал на учёбу. Привет тебе передавал, кстати. И сказал, что ты уже достаточно взрослая девочка, чтобы привести своего мальчика домой, а не прятаться по чужим квартирам.
Я вскинула голову:
— В смысле, ты говорил с ним о... — и испуганно замолчала.
— Я говорил только за себя, — улыбнулся Лёшка. — И он, кстати, даже не удивился. Мне кажется, он всё-таки спалил нас тогда, на заправке. — Развёл руками. — Ну что поделаешь, ша́ристый он у тебя, палец в рот не клади. Но в целом воспринял правильно — сказал, что это твоё личное дело, и что поддержит тебя в любом случае. Так что теперь слово только за тобой.
Я смущённо кивнула. Вот так всё просто. Ни терзаний как сказать сыну, ни мучительного стыда перед ним за своё поведение. Мужики сами всё порешали — по-своему, но исходя из моих интересов. Такое приятное чувство, словно я центр их вселенной. Когда последний раз я испытывала подобное? Никогда. Сегодня впервые.
— Он тебе сказал, что я развожусь? Нет? Ну, значит, я говорю. — Я вздохнула. — Развожусь, Лёш. Надеюсь, суд учтёт особые обстоятельства, и процесс уложится максимум в полгода... — Помолчала. — Ну? Почему ты не спрашиваешь, что за особые обстоятельства?
— Я их знаю.
Мы встретились взглядами.
— И почему я не удивлена? И мне теперь даже понятно, почему Николос начал вчера свою исповедь именно с этого... Готова поспорить, ты пугал его русской мафией?
— Не я, Юрка. У него в этом больше опыта. А я просто по-хорошему попросил проявить к тебе уважение. Ну и к самому себе, заодно. Не говоря уж о тайной жене и детях.
— Круто. И я даже не буду спрашивать кто такой Юрка... А смысл, правда? — Я помолчала, пытаясь понять что чувствую. Пока было не ясно. Слишком всё неожиданно. — Ладно. Чем ещё удивишь?
Он задумчиво, словно сомневаясь, погрыз губу, но всё же решился:
