Лёшка улыбнулся. Да не только руки, ты вся дрожишь, а в глазах твоих — растерянная девчонка. Ну привет, Людка Кобыркова.
Взял её ладошку, не спеша провёл по ней пальцем, сделал шаг назад, закусил губу, с трудом удержавшись от того, чтобы не схватиться за манящую тяжёлой спелостью грудь с возбуждённо торчащими сосочками. В памяти всплыли чёрные кружевные трусики — одно название. По заднице бы кому-то, за то, что по улице в таком ходит... Но это успеется. А сейчас самому бы не сорваться...
— Ну, я бы предположил, что это бодун... Но нее сходится. Я вот, например, вчера не бухал, а у меня тоже, знаешь, как потряхивает... кое-где. Хочешь, покажу?
Нарочито медленно расстёгивая ремень, с вызовом смотрел в её глаза, а в них, стремительно сменив растерянную девчонку, уже затаённо проглядывала чёртова хищница.
— Да ты пошляк, Савченко!.. А с виду такой приличный дяденька!
Хихикала, забалтывала, а у самой даже нос порозовел от возбуждения.
— Ну знаешь, с виду и ты приличная тётенька...
А она так близко, и губы её манящие... Сладкие, трепетные, отзывчивые. Шепчет что-то, а Лёшка уже не может остановиться, целует её шёпот, её хихикание...
— Лёш... Ну Лёш...
Да что же ты неугомонная-то такая, а? С трудом оторвался.
— Ну?
— Я так тебя хочу, просто сдохну сейчас!
О да! Вот оно! Радость — дебильная, пацанячья радость! Как придурок какой-то! Древний человек, заваливший мамонта, блин.
— Ну вот, совсем другое дело, Кобыркова! — он, смеясь, закинул её на плечо. — Давно бы так!
Всё, баста, карапузики! В детском саду выпускной! Теперь уже настоящий. Взрослый.
Она визжала, брыкалась, хохотала... Но стоило прижать её своим телом к постели, как повисла тишина...
Ресницы дрожат, дыхание трепещет, как крылышки бабочки... Ненаглядная. Непознаваемая. Незабываемая. Единственная с Начала Начал. И остальные пусть происходят от обезьян или космической пыли — как хотят! — но Людка точно сотворённая из его, Лёшкиного ребра. Это ощущение не передать словами, это просто с какого-то хрена в его крови и всё тут. Всегда так было. И даже когда они были врозь, он чувствовал её частью себя. Одержимость? Возможно. Но скорее Совместимость. На уровне душ.
Тёплая, податливая, такая красивая и полная неги. Отзывчивая на ласки, голодная до них.
Он целовал ягодную нежность её губ, сминал в объятиях страстное тело, вырывая стоны — один слаще другого. Припадал к груди, к подрагивающему от предвкушения животу и удовлетворённо улыбался, чувствуя, как гнётся её гибкая спина и напряжённо замирают бёдра... уже в следующий миг покорно раскрываясь, подаваясь ему навстречу... Вкус её страсти терпкий, горьковато-солоноватый, как морская вода... Он выцеловывал его до дна, сходя с ума от того, как она теребит волосы на его голове — сначала мягко, а потом жадно, вцепившись в них с силой, и бьётся в долгом стоне:
— Лё-ё-ё-ё-ё-ёш...
Вся, до последней судороги — его!
Обмякшее, благодарное тело, бешено стучащее сердце, острые сосочки — как шоколадные горошинки на языке... Размётанные по подушке волосы и полные слёз дрожащие ресницы закрытых глаз.
Лёшка растерялся на мгновенье, осторожно сцеловал их и прижал её, желанную, к себе:
— Эй, ну ты чего?
— Это от счастья...
Голова кругом от нестерпимой жажды подмять её под себя, взять всю разом... Да, вот так!
И она словно срывается с цепи, пускает в ход коготки, притягивает его к себе так страстно и требовательно. И нет больше ничего, только Он, Она и Ритм, в котором схлестнулись их тела, ду́ши и стоны...
*** *** ***
— Господи, если бы она видела, что тут творится, она бы нас убила, — прохохотавшись, откинулась я на подушку. — Она эту футболку с семинара какого-то стилиста привезла, между прочим. Правда, давно.
— Ничего не знаю, — рухнул рядом со мной Лёшка. — Я был в состоянии аффекта... — Повернулся на бок, лицом ко мне, плотоядно повёл ладонью по моей груди. — Красавицы мои.
— Зашибись, — фыркнула я. — А я, вся остальная, не красавица что ли?
— И ты красавица, — он потрепал меня по щеке и, скользнув рукой вниз, похлопал между ног: — И ты тоже.
Я снова зашлась смехом:
— Господи, Савченко...
— Ты придурок! — передразнивая, перебил он. — Никакой фантазии у тебя Люд. Давно бы уже новенькое что-нибудь придумала.
— Ну извини... Кстати! — спохватилась я. — Время-то сколько? А то сейчас Катька придёт и всё. Нам конец.
Попыталась встать, но Лёшка удержал. Придвинулся ближе, поцеловал в плечо.
— Не придёт. Юрка сначала позвонит.
— А телефон у тебя где?
— Не знаю. На кухне, наверное.
И в этот момент в прихожей хлопнула дверь... И пока Лёшка лихорадочно натягивал на голое тело джинсы, я схватила с пола Катькину перепачканную футболку и сунула под подушку. Легла, натянула одеяло на голову, едва слышно предупредила:
— Я, короче, ещё сплю...
Лёшка кивнул и закрыл за собой дверь. В коридоре раздались голоса, а потом в комнату вошла Катерина. Я притворилась, что её приход меня разбудил. Потянулась, поджала одеяло под самый подбородок.
— О, привет... Ты уже встала? Сколько время-то?
Катя возилась в одёжном шкафу, судя по всему, собирала вещи.
