— Я нашёл Маргариту, Люд. К сожалению, она уже умерла от прободения язвы желудка... Через три недели после Бобровой. Там же, в колонии.
Я резко встала и отошла к окну. Лёшка проводил меня внимательным взглядом, но, слава Богу, не пытался остановить или лезть с утешениями! Это было бы лишним. Всё, что мне было сейчас действительно необходимо, это пауза, чтобы продышаться от неожиданности.
— Мне жаль на счёт Хмельницкой, Люд, — дав мне прийти в себя, наконец, начал Лёшка. — А по поводу тебя, вообще без слов... Но я клянусь, что больше никто не узнает, если ты сама этого не захочешь. И я понимаю, что влез в твою личную жизнь, но мне просто нужно было знать, с чем ты имеешь дело, чтобы быть уверенным, что тебе ничего не угрожает. Извини. Хочешь, тресни меня разочек.
Я улыбнулась и поняла вдруг, что не обижаюсь. Совсем. Даже наоборот, было ощущение правильности происходящего. Мне полегчало. Тот груз, что я тащила все эти годы в одиночку, неожиданно стал невесомым, словно Лёшка не просто разделил его со мной, а полностью забрал себе.
— Марго была крёстной Алекса, — помолчав, вздохнула я. — И моим первым учителем живописи. И вообще, если бы не она, мне кажется, я не протянула бы там и года. Это Ад, Лёш. Но и это ещё не всё, — я опустила голову. — Кроме колонии есть ещё кое-что... Но я не готова об этом. Во всяком случае, не сейчас.
— Конечно, — кивнул он. — Просто знай, что если что, я рядом. В любой момент, по любому поводу.
— И ещё пообещай, что не будешь пытаться кого-то найти, наказать или что-то в этом духе... Я тебя очень прошу!
— Как скажешь, Люд. Мне конечно капец, как этого хочется, но гораздо важнее, чтобы ты была спокойна.
Я сцепила руки на груди, проследила взглядом за идущей по улице женщине с ребёнком.
— Почему ты скрыл от меня болезнь жены?
— Оу, — удивился Лёшка. — Зеркальные меры? Не ожидал, честно. Макс проболтался?
— Нет. Твои пацаны с курса. Так что с ней, Лёш? Какие прогнозы? Может, клинику в Германии подобрать?
— Да всё уже, Люд. Были уже и клиники, и прогнозы. Теперь осталось только набраться терпения. Я ведь её не брошу, понимаешь?
Я кивнула. Я всё понимала... и гордилась им. До мурашек.
—Так что с ней, Лёш?
— Судя по клинике, клещ укусил. Впрочем, его никто не видел. И, как назло, началось всё нетипично, с невысоких температур, а Соня была тогда совсем маленькая, всё время уходило на неё, Олеся забивала на себя, грешила на ОРВИ, надеялась само пройдёт. Даже мне не говорила, чтобы не отвлекать от работы. А когда спохватились, было уже поздно. Хорошо хоть молока у неё сразу не было, Соня на смеси сидела.
— Почему именно клещ?
— По набору инфекций. Причём, из четырёх самых опасных, ей досталось целых три. Вот только выяснилось это не сразу. Пока пытались поставить верный диагноз, а потом лечили одну инфекцию, вторая развивалась скрыто, а когда вылезла вторая — сразу потянула за собой третью, но уже с осложнениями. Время было упущено. Так и шло потом по кругу, то одна, то вторая, то третья, пока организм не посыпался от патологических поражений систем. Люд... — Я вздрогнула от неожиданности, когда его руки осторожно сомкнулись вокруг меня. — Я не сказал, потому что не хотел и не хочу, чтобы ты грузилась этим. Я справлюсь, правда. Просто... — Помолчал, уткнувшись носом мне в затылок, и шепнул: — Дай мне время?
Я обняла его руки, такие тёплые и надёжные. Верные. Жизнь продолжается в любом случае, и Лёшка жил. А главное, не изменяя ни жене, ни мне, был с обеими сразу. И с обеими без остатка. И это было так... правильно. Просто удивительно.
— Конечно, Лёш. Я не хочу, чтобы ты ждал её смерти, поэтому буду ждать тебя. Столько, сколько надо, даже годы. Главное, чтобы тебе это было нужно.
— Спасибо, родная. Мне очень нужно. Очень!
Он сжал меня крепче, и я почувствовала, что в его объятиях моё сердце не просто оттаивает — оно плавится. И это было волнительно и сладко. Как в самый-самый первый раз, когда я стояла, зажатая в углу физкультурной раздевалки, и набиралась смелости поддаться своему тайному желанию поцеловать-таки настырного Савченко.
— День сегодня солнечный, да? – улыбаясь, я нарисовала пальцем на стекле какую-то невидимую завитушку. — Да и сама зима необыкновенная. Какая-то светлая, что ли. Мне кажется, никогда ещё такой не было.
— Если честно, не знаю. Я её просто не замечаю. У меня тут, знаешь ли, крыша глобально едет. От тебя. Какая к чёрту зима, ну? — Он осторожно повёл носом по моей шее и поцеловал за ухом, и почувствовала, как возбуждённо напрягаются мои соски́. — Но я прекрасно вижу, что ты сегодня солнечная. Необыкновенная и светлая. И всегда такая была.
Я развернулась к нему лицом. Меня заметно потряхивало от его близости: от взгляда, которым он меня зацеловывал; от крепких мускулистых плеч и груди; от поджарого живота и эротичной дорожки волос выглядывающей из-под ремня... От вжимающих меня в подоконник бёдер... От предвкушения, которое хотелось цедить и растягивать, словно дорогущее вино.
— У меня руки дрожат, — я подняла ладонь. — Что со мной, товарищ спасатель?
