Смертельно хотелось стиснуть роскошную попку в пальцах и, спустив тормоза, задать свой бешеный темп... Но он только шипел сквозь стиснутые зубы и держался изо всех сил. Это было её время, её магия. То самое любовное зелье, которого, как награды, стоило ждать все эти годы.
Скользнул руками к грудям, сжал их, не сдержав жадного рыка, и Любимая вздрогнула, небрежным движением перекидывая волосы через плечо, подалась вперёд, к его губам. Нашла их, впиваясь с таким вожделением, что последние капли терпения зашипели в горниле страсти... Схватил её бедра, приподнял и яростно, беспрекословно навязал свои условия. А она кричала в его губы, опаивала своими стонами, и он отвечал ей тем же...
На двоих одно дыхание, одно безумное, сокрушающее цунами оргазма и долгое-долгое послевкусие ни на миг не разомкнутых объятий...
Сидел в зале ожидания, смотрел сквозь стеклянную, припорошенную мелкой изморосью стену на расплывчатые огни маневрирующих в зоне посадки самолётов и ничего не видел. Только чувствовал.
Сердце напополам. Такая банальная, заезженная веками фраза... и такая точная! Лёшка снова чувствовал это. Только если раньше это было для него сродни душевной инвалидности, то сейчас, скорее новой формой жизни. Ведь оно хотя и напополам, но всё-таки целое, просто вторая его половина теперь — от Её сердца. А у неё — от его...
...Вспоминал, как полчаса назад у зоны паспортного контроля Людмилкины глаза снова заблестели от слёз, но она умница, справилась. На прощание помахала ему его же телефоном. Мелочь, а приятно. Словно в довесок половины сердца он оставлял с нею какой-то маячок из материального мира.
...Вспоминал, как значительно раньше, ещё на квартире, очнулись оба, разорвали безумный поцелуй.
— Эмм... Люд, ну как бы сорян, — офигев от самого себя, растерянно хмыкнул Лёшка. — Меня конкретно замкнуло...
— Ты о чём?
— Не вытащил.
— А это, — отмахнулась она и, перекинув через него стройную ногу, завалилась на постель. — Забей, ничего не будет.
Он прилёг рядом:
— Ты на таблетках?
— Нет. Просто ничего не будет.
Лёшка помолчал, внимательно вглядываясь в её лицо, пытаясь уловить хоть какой-то оттенок эмоций, но она просто лежала с закрытыми глазами. И именно это и настораживало.
— Почему? — не выдержал он. Может, разговор был и не ко времени, но Лёшка хотел понимать, о чём речь. Потому что хотя сейчас всё действительно вышло по глупой случайности, но ребёнка, а то и парочку, он от неё хотел бы, чего уж там.
— По кочану, Лёш. Просто не могу. Мне даже ЭКО не помогает, не то что традиционные способы.
— И диагноз есть?
— А то! «Здорова, как корова»! Только забеременеть ни хрена не могу. Так что... — она вздохнула и отвернулась от него на другой бок. — А для тебя это принципиально?
И в небрежном тоне её вопроса Лёшка уловил затаённое напряжение. Ладно, лучше действительно оставить это на потом.
— Нет, конечно. Ленка, вон, по медицинским показаниям бесплодная, но это не мешает им с Максом иметь пятнадцать детей...
...Ещё Лёшка вспоминал, как они сидели на кухне, под умопомрачительный аромат шкворчащих на сковороде отбивных, и как после Людмилкиного звонка сыну, разговор снова вышел на Машкова. И хотя Люда и пыталась приправить свои нападки на него иронией, Лёшка видел — она не просто злится, её буквально отравляет обида.
Он смотрел на её спину, укутанную завитками распущенных волос, на её резкие, нервные движения и нахмуренные брови, и думал — а какого хрена вообще? С какой стати Машков скинул свою ответственность на него? Кто должен выслушивать и объяснять ЭТО? Лёшка? Да с чего бы? Хренову кучу лет назад «Батя» ни разу не снизошёл до того, чтобы встретиться с ним лично, по-мужски поговорить с глазу на глаз на счёт своей женщины, и только отделывался подосланными холуями... А теперь Лёшка и сам, буто холуй, сидит и прикрывает Машкова от нападок той самой женщины...
— Так, а чего это ты хихикаешь? Тебе это кажется смешным? — окликнула его Люда.
И Лёшка понял, что действительно усмехнулся своим мыслям.
— Да нет, конечно, Люд. Просто подумал вдруг, что если бы он тогда знал, что теперь, успокаивая, я каждый раз буду тащить тебя в постель...
Она цокнула и игриво закатила глаза.
...И вот это тоже, да. Вынужденная ложь...
— И вообще не понятно, как теперь быть, надо же Ленке сказать? — опустилась Люда на стул. — Или Максу сначала, а он пусть сам ей? Или вообще, Медведю, как думаешь?
Ну вот. О чём и речь. Машков действительно поставил на кон своей игры Лёшкины отношения с близкими. И с Людой в первую очередь. И это был реально серьёзный клин, который грозился однажды обернуться трещиной...
— Не надо никому рассказывать, Люд. Вообще никому.
— Почему?
А может, он именно этого и добивался? Чтобы Лёшка рассказал? Ну, типа, первый кнут гонцу, а потом и их величие на белом коне подъедет? Но с другой стороны, если бы Люда не завела этот разговор, Лёшка бы молчал. Машков же не мог знать, что Люда встретит Кристину. Или мог? А вот чёрт его знает... Когда доверие подорвано, подвоха ожидаешь даже на пустом месте.
