— ...вообще не слушаешь? — пробился сквозь его мысли Людмилкин голос.
— Да слушаю я, Люд. Но ты сама подумай — у тебя тоже были причины, поэтому ты не появлялась. Но, думаешь, Ленка это понимает? Нет. Для неё всё просто — она ухаживала за твоей могилкой, а ты в это время по Европам разъезжала. Для неё это как плевок в лицо. Предательство. Улавливаешь мысль?
Люда поникла.
— Лёш, ну как я ей объясню? Ты же понимаешь, что придётся ВСЁ рассказать! Я пока не готова.
— Не готова, не надо. Просто пойми, что раз у тебя есть причины, которые ты не можешь озвучить, то и у него могут быть.
А самого́ рвало на части. С одной стороны, он чувствовал себя пресловутым «хранителем спокойствия близких», а с другой — лживой скотиной. Но больше всего возмущало то, что теперь груз великой Машковской тайны лёг и на плечи Люды тоже. И даже не важно, хотел этого Машков или нет. Гораздо важнее, что Людке эта ноша, похоже, не по силам.
— Люд, а если бы ты могла сказать всё это Машкову лично, ты бы сказала?
— Спрашиваешь!
— Хорошо, — кивнул Лёшка и вышел в коридор.
Вернулся с её разбитым телефоном. Не говоря ни слова, вынул из него симку и вставил в свой.
— На первое время сойдёт, думаю? Просто, когда там у вас магазины открываются, я не знаю.
— Какое первое, ты с ума сошёл? Навсегда! — она прижала его телефон к щеке. — Моя пре-е-елесть! — Такая смешная. Как ребёнок. — Погоди, а ты как же?
— Разберусь, не переживай. Вот, — он вынул из кармана джинсов чёрную визитку. — Это личный номер Машкова. Ну, во всяком случае, он так сказал. Я не звонил, не знаю.
В принципе, Лёшка был готов к тому, что Люда разъярится на него, прежде чем выслушает, но она только сложила руки на столе и, выдержав длинную паузу, усмехнулась:
— Объяснить не хочешь?
И Лёшка рассказал о встрече. Умолчав о сожжённых тачках и личных тёрках, об инвалидности и жене, но доступно обрисовав масштаб влияния Машкова на жизни дочери и сына. А потом постарался донести до Люды и его мотивы, начиная с проклятого девяносто пятого. Не утаивал, не пытался занизить масштаб личной катастрофы Машкова, связанный с её исчезновением, и того, насколько отчаянным был шаг с инсценировкой собственной гибели и высока цена, которую он заплатил за попытку её спасти...
— Он просил дать ему время до лета и обещал, что потом либо появится сам, либо я смогу рассказать о нём кому захочу. Если захочу. Вот только я сразу предупредил, что буду действовать по ситуации. И раз уж ты и так знаешь, что он жив, — Лёшка двинул визитку к Люде, — просто позвони ему и задай свои вопросы лично. Мне кажется, тебе станет легче.
Но она даже руки от стола отдёрнула и упрямо сцепила их на груди.
— Не буду!
— Не понял?
— Я не буду ему звонить! Если ему это не нужно, то мне тем более!..
*** *** ***
Проводив Лёшку до последнего кордона — зоны паспортного контроля, я взяла такси и поехала домой. И вот, казалось бы, весь день провалялась в постели, а устала жутко! Сердце рвалось к Лёшке, и, не успели мы расстаться, уже обмирало в ожидании новой встречи... И при этом сладко согревало душу — теперь всё будет хорошо! Теперь всё нипочём, потому что Он со мной! Иногда я ловила себя на том, что улыбаюсь, но прятать эту улыбку не хотелось. Я была счастлива. Впервые за столько лет.
Алекс уже спал. Словно малышу, я поправила ему одеяло, погладила и поцеловала жёсткие вихры. ТЫ у меня есть, родненький, и это главное. А твой отец... Просто он такой человек. Всегда таким был. И это его право.
Спустилась в гостиную, достала из сумочки визитку. Полностью чёрная, даже номер телефона и имя латиницей — чёрное тиснение на чёрном фоне. Alexander Lee. Человек в чёрном, неприметный «мистер Смит» из толпы, тень, похожая на сбой в матрице — кажется, сто́ит проморгаться, и поймёшь, что он только померещился...
Но нет. Он всё-таки реальный. Живой.
Сейчас, в тишине гостиной, от этой мысли мне неожиданно поплохело — тягучая тяжесть потекла от висков и затылка к груди, сковывая сердце холодом давних воспоминаний: страх, одиночество, серое небо за решёткой... И бесконечно долгая безысходность неволи, по сравнению с которой, на самом-то деле, меркнул даже подвал.
И вот, воскреснув, Денис словно притащил за собой этот жуткий шлейф прошлого, тот от которого я всё это время так старательно пряталась... И я не хотела больше ни вспоминать, ни искать правых и виноватых. И дело было не в той, самой первой ярой обиде на его жестокое решение дать Алексу всё, кроме права знать отца... Нет. Теперь, услышав через Лёшку его исповедь, я услышала, наконец, и себя: я просто не хотела больше его рядом. И мутило меня не от тоски по былой любви, а от страха, что Денис всё-таки появится в моей жизни снова. Ворвётся в неё, неся никому уже ненужные ответы на давно забытые вопросы, отроет эти чёртовы трупы боли и вины и вынудит меня смотреть на них. А я не хотела этого, Господи, как я не хотела! До холодеющего сердца, до удушья...
