На подъезде к городу, как только появилась устойчивая связь, я сразу же набрала Николосу. Не без удовольствия отметила про себя как мгновенно, едва только услышав беглую иностранную речь, прижухла Оля.
На этот раз я не старалась говорить тише, наоборот, с маниакальной частотой и чёткостью вновь и вновь повторяла: Николос, Николос, Николос... Хотела ли я что-то доказать Оле? Да Господи, нет, конечно! Лёшке? Ну... Возможно и пыталась задеть за живое, но неосознанно и не со зла. Это, скорее, было нужно мне самой. Каждый «Николос» — как пластырь на тот самый кровоточащий порез.
Приличная фрау, кажется, всё-таки доигралась с лезвием и ей пора в травмпункт.
Ник был спокоен и даже настроен шутливо. Всё-таки хорошо, что он так и не выслушал меня днём. Теперь же я просто соврала ему, что мы задержались, потому что машина была в сервисе. Он уточнил всё ли в порядке сейчас, я заверила, что да. Потом с ним поговорил Алекс — кажется об учёбе, и я, сунув телефон в карман, отвернулась к окну. Стало ли мне легче? Нифига.
Выехали рано-рано утром. Не знаю, как умудрился успеть поспать Лёшка, который после того, как выгрузил возле Интуриста нас с Алексом ещё и Олю куда-то повёз, а я точно толком не заснула — всё мысли, мысли... Но он сказал, как отрезал: « В четыре утра!»
Короче, выехали.
За минувшую ночь предательская тяга к Лёшке, увы, никуда не делась, даже наоборот — обострилась на фоне близкой разлуки, и я совершенно серьёзно опасалась, что теперь уже мои флюиды будут фонить на весь салон, поэтому сразу же предложила Алексу сесть впереди. Он, конечно, же согласился. А Лёшка... Он никак на это не отреагировал, не прокомментировал и даже не удивился. Ему, похоже, было всё равно.
Вот что значит нормальный мужик — пошутковал, побаловался, но границу не переступил, да, возможно, и не собирался. Нет, ну правда, кто сказал, что он планировал провести минувшую ночь со мной? Это я себе придумала. А он, может, ни сном, ни духом? Во всяком случае, сейчас он держался абсолютно нейтрально — спокойно, сосредоточено и дружелюбно. Непринуждённо болтал с Алексом об оружии и службе в МЧС, о том, почему там такое громоздкое снаряжение и на полном серьёзе обсуждал с ним, как это можно было бы исправить.
Алекс называл его по имени отчеству, и это было для меня так странно... Савченко — и вдруг Алексей Михайлович. Хм... Притом, что ещё вчера утром он был для моего сына просто усреднённо-европейским Алексеем. И когда что-то успело измениться? Видно, это их военно-пацанячие дела — субординация и всё такое.
Я в их разговор не встревала и даже старалась не слушать и уж тем более — не смотреть на Лёшку, хотя, сидя за Алексом, могла бы делать это без всякого опасения быть пойманной с поличным. Попыталась заснуть, в какой-то момент даже получилось, но так — ни туда, ни сюда. Потом замолчал и Алекс, видно тоже отключился.
На улице было ещё темно, Лёшка вёл на расслабоне, держа руль одной правой, и лишь изредка подруливая «на полшестого» пальцами левой. Тишина.
— Ты можешь музыку включить, если хочешь, — не удержалась я.
Он мельком обернулся ко мне:
— Я думал, ты спишь.
— Почти. Но ты смотри, если тебе надо, включай, нам не помешает. Просто я, например, не могу без музыки, сразу залипаю. Особенно в потемках.
Лёшка улыбнулся, кивнул:
— Не переживай, я в норме. У меня жизнь по сменам уже в крови. Мне привычнее спать понемногу несколько раз в сутки, чем сплошняком всю ночь. А ты отдыхай, давай, тебе ещё от Бреста ехать. Сколько там до вас, кстати?
— Ну, грубо говоря, тысяча.
— Ну вот, видишь. Отдыхай.
Так и ехали дальше — Лёшка молча думал о чём-то своём, а я, сделав вид, что сплю, всё-таки пялилась на него из-под прикрытых ресниц... Пока и вправду не отрубилась.
Часам к четырём вечера въехали в Брянск, остановились у небольшой кафешки, приютившейся между двумя жилыми пятиэтажками.
Меня после двенадцати часов непрерывной езды за рулём, можно было бы выносить из машины ногами вперёд, и прямиком в номер с нормальной кроватью — спать. Да и Лёшка — хотя и упорно не признавался, но я видела, что устал. Предлагала сменить его хотя бы на час-два, чтобы он вздремнул. Куда там! Это упрямство и раздражало, и приятно удивляло, и в то же время заставляло волноваться за его здоровье.
Едва успели сделать заказ, как он вдруг поднялся из-за столика:
— Я скоро. — И даже не накинув куртку, вышел на улицу.
Сквозь стеклянные витрины кафе я видела, как он обошёл здание и скрылся за его задним углом, там, где парковка. Пять минут нету, десять, пятнадцать... Алекс копается в телефоне, вид у него печальный — видно Селена так и не вышла на связь, — но хотя бы не психует, уже хорошо.
Принесли Лёшкину солянку и мой овощной салат, обещали, что сынулькины спагетти будут готовы через двенадцать минут.
— Алекс, ты побудь здесь, — сказала я, поднимаясь. — Я пойду Алексея Михайловича позову.
Сын оторвал взгляд от экрана, глянул на меня, паразит, с ехидной усмешкой:
— Только смотри, чтобы я потом тебя искать не пошёл.
Я показала ему язык, на что он закатил глаза и снова залип в телефоне.
