Вообще, я была уверена, что Лёшка всё-таки пошёл вздремнуть, но в машине его не оказалось. Зябко запахнув полы куртки, я огляделась. Ну и где он? Пошла дальше, за угол.
Здание кафе стояло «спиной» к обычному жилому двору — старому, с высокими деревьями и чудом дожившей до наших дней советской ещё, хоккейной коробкой. Точно такая же была когда-то и у Лёшки во дворе, там, на Ленина. Здесь, справа от неё была вкопана железная «шведская стенка» с погнутыми какими-то идиотами перекладинами и турник на два уровня высоты. Вот там-то, на этом турнике, и нашёлся Лёшка.
Он подтягивался, через каждые три раза меняя хват, и я невольно стала считать. На одиннадцати он спрыгнул, упруго покрутил руками. Я опёрлась плечом о стойку:
— Там уже всё остывает, физкультурник.
— Сейчас я, ещё один подход. Спина задубела, непривычное кресло у тебя. Низковатое.
Подышал на ладони, растёр их друг об дружку и, подпрыгнув, снова ухватился за высокую перекладину. Подтягивался уже через силу, но мощно, на этот раз подводя к перекладине то загривок, то ключицы. Это было красиво. Всю жизнь, сколько себя помню, балдела при виде сильных, крепко сложенных мужиков. Аж до мурашек.
Поняла, вдруг, что снова пялюсь на него и тут же отведя взгляд и поджав ноги, повисла на соседней, низкой перекладине. Позвоночник приятно хрустнул и вытянулся.
— И это всё? — соскочил на землю Лёшка. — Может, повыше подсадить?
— Да прям, — хихикнула я. — Я даже в лучшие свои времена не умела подтягиваться. Отжиматься — да, а подтягиваться... У меня плечо застревает, не даёт подниматься.
— Ну да, — хохотнул Лёшка. — Плечо, ага. Это ты просто что-то не то делаешь. Иди сюда, — обхватил меня поперёк груди, снимая с этого и оттаскивая под высокий турник. — Давай.
— Что давай?
— Подпрыгни! Я подсажу.
— Да иди ты нафиг, говорю, не умею!
— Давай, давай! — посмеиваясь, он скользнул руками под мою расстёгнутую куртку, стиснул талию. — Ну?
Стоял за спиной, так близко, что я чувствовала лёгкий запах его парфюма, смеялся, холодил мои бока заледеневшими от железной перекладины большими, сильными ладонями... А у меня вся кровь хлынула сначала в голову, заставляя щёки вспыхнуть, а потом в низ живота, и тамошние бабочки, охренев от такого расклада, похоже, решили разорвать меня на части. Тут же накатил дурацкий смех, отнимающий силы, но я подпрыгнула — Лёшка легонько подтолкнул меня ещё выше — и уцепилась.
— Ну давай, покажи, где там у тебя застревает.
Но какой там подтягиваться — я хохотала, как ребёнок, и Лёшка, глядя на меня заразился, даже с трудом выговорил простое:
— Ну... да... давай уже...
— Да... Да... да даю я... — смеялась я в ответ, но не выдержала, разжала пальцы и тут же почувствовала, как надёжно подхватил меня, не давая рухнуть Лёшка.
— А что, есть не будете? — раздалось вдруг из-за спины.
Я шуганулась в сторону, растерялась, запахнула полы куртки, а Лёшка наоборот, сориентировался:
— О, молодёжь подоспела! Иди, покажи матери, как подтягиваться надо! Сам-то хоть можешь?
Алекс фыркнул:
— Легко!
— Да ладно! Сколько раз?
— Тридцать точно!
— Да ну? А ну-ка!..
Короче, еду нам потом разогревали.
Из Брянска выехали в начале пятого. После стихийной физкультуры Лёшка был значительно бодрее, Алекс тоже. А я...
Я всё так же сидела сзади и теперь уже не отрываясь, смотрела на Лёшку. И мне было пофиг, что он заметит мой взгляд, я, пожалуй, даже хотела бы этого. И чего скрывать, я уже жалела, что решила уехать. Дурацкие качели в очередной раз швырнули меня на вершину сладкого, тягучего притяжения — к этим рукам, плечам, ушам, щекам, но́су, губам, бороде... К рельефным, обтянутым джинсами бёдрам, к ногам, выжимающим педали. К до безумия родному, тёплому голосу, отвечающему на вопросы Алекса. К той ауре, соприкасаясь с которой, я искрила и сгорала, нафиг, как бенгальский огонь.
Олеся, дай Бог ей здоровья, молодец, кто спорит! И она при своём праве, я же не претендую, хотя и очень хочется. И как же ей, чёрт возьми, повезло оказаться в нужное время в нужном месте! Или не повезло, а она действительно заслужила это, отработав какую-то там охрененную карму? Это всё понятно, да... Но если говорить о неслучайных случайностях — то не чудо ли, что Алекс сохранил себе именно то видео, с Лёшкой? Что Ленка, спустя три года от первой попытки моих поисков, всё-таки нашлась и ответила мне ДО того, как мы с Алексом уехали обратно в Германию? Что именно в этот день к ним приехал Лёшка? Что меня так безумно замкнуло на нём, и он...
Если честно, мне всё-таки иногда казалось, что и он не так уж и нейтрален ко мне.
И так ли уж это грешно́, схлестнуться в мгновенном, безумном порыве страсти? Так ли уж глупы мотыльки, летящие на пламя? А что, если только ради этого и сто́ит жить?
И ведь когда-то давно, ещё в прошлой жизни, я уже задавалась этим вопросом, и выбрала тогда пламя, и горела в нём, и расплачивалась потом кровавыми слезами... Но Денис оставил мне сына, а значит, несмотря на цену, всё было не зря?
