Ещё я думала о том, как же он справляется. Представляла Лизу и малышку Соню, которые наверняка пока ещё даже не знают, какая их ждёт утрата. Невольно вспоминала маленького Алекса, который прожил без меня год, ВСЕГО год по сравнению с тем, что предстоит девочкам! И сердце сжималось от жалости к ним. Ведь какими бы хорошими ни были няни — это не мама. И как-то так получалось, что из этого искреннего сочувствия с одной стороны ещё тяжелее становилась вина от моей безумной, неконтролируемой тяги к их отцу, а с другой — в душе неожиданно прорастала тёплая, едва ли не материнская любовь к ним самим.
Я понимала и природу этой нежности и то, что жалость — плохой советчик и мотиватор... Но всё равно время от времени ныряла в фотоальбомы Макса и Ленки, и, находя среди фоток те, на которых встречалась Лиза, рассматривала многочисленную детвору и пыталась вычислить, есть ли среди них маленькая Соня.
В идеале — мне бы поговорить с Лёшкой. Просто обсудить всё это. Но как? По телефону, по скайпу? Через СМС?! Неуместно как-то. Да и с чего бы вдруг, ведь если он даже при личном общении не стал распространяться о своих семейных трудностях, значит — не моё это дело? Мальчики не плачут, и всё такое...
Нет, лезть в душу не стоило. И раз уж так вышло, что я со своей любовью нарисовалась не вовремя и, хорошо ли это, плохо ли, а надо ждать — я подожду. А Лёшка пусть живёт с чистой совестью. Я знала, что для него это важно.
Как-то вечером, когда я была ещё на работе, мне позвонили. Глянула на экран — номер незнакомый, но российский. Я и обрадовалась, и заволновалась одновременно, понимая, что это может быть Лёшка, извинилась перед учениками и выскользнула из студии в коридор.
— Алло?
— Ну привет, пропащая. С возвращением, что ли?
Мягкий, смутно знакомый голос. Голос человека, который явно В КУРСЕ. В солнечном сплетении кольнуло мимолётной тревогой.
— Здравствуйте...
— Не признала?
— Нет.
— Михайло Потапыч Медведев. Помнишь такого?
Я, зажав ладонью рот, осела на диванчик. Это было похоже на падение с огромной высоты... Но не для того, чтобы разбиться, а наоборот — поймать восходящий поток ветра и взмыть к самому небу.
— Помню, конечно...
Я в глазах уже стояли слёзы, и перехватывало в горле.
— Ну слава Богу! — рассмеялся он. — А то я уж подумал, какое дело немецкой фрау до русского медведя.
— Нет, что вы! Я так вам рада! Давайте, я вам перезвоню, у меня безлимитный тариф...
— Вот и оставь его себе! — густо пробасил Медведь. — А я уж наверное найду копейку, чтобы своих проведать?
Мы говорили минут тридцать. Обо всём: о Гамбурге, об Алексе, о внуках Михаила Потапьевича, о том, не планирую ли я ещё детей, о живописи, и даже о роднике с серебряной водой в балке за церковью в которой он служит... Во время беседы я два раза возвращалась в студию и, прохаживаясь между мольбертами, словно делясь с учениками тем светом, что разливался сейчас в моей душе́, щедро добавляла на их полотна яркие сочные краски.
— Ну а что с Еленой у вас? — спросил Медведь, когда возникло ощущение, что на сегодня пора бы заканчивать.
— Да ничего, — вздохнула я. — У меня, если честно, даже номера её нету, а в Контакт она не заходит. Правда, Максим говорит, она просто очень занята с детьми, ну и приветы от неё передаёт. Но не знаю... Мне кажется, он привирает. Скорее всего, она всё ещё обижена. Во всяком случае, с Алексом они переписываются регулярно и иногда даже созваниваются.
— Ну! Уже хорошо! Так глядишь, и через год - другой оттает. Каждый же со своей колокольни смотрит — а оттуда чужие ошибки виднее своих.
Я улыбнулась. Лихо он меня поддел!
— Да, вы правы, я такая же. Давно могла бы взять у Максима её номер и сама позвонить. А ещё знаете, — я машинально понизила голос, словно собиралась признаться в страшной тайне, — я переживаю, что так и не сводила Алекса к Денису на могилу. Просто как-то... Не знаю. Так получилось. Я и сама-то на неё почти случайно попала. А теперь вот думаю — всё-таки надо было, да? Просто чтобы... — замялась, подбирая слова. — Чтобы познакомить их.
Зачем я это сказала? Нет, ну в смысле, иногда-то я действительно корила себя в этом, но признаться самому́ Медведю? Понятно, ведь, что он, лучший друг Дениса, первый из всех, кто жёстко упрекнёт...
— Значит, не время Людмил, — неожиданно спокойно ответил он. — Не унывай. Могила, она ведь на то и могила, что никуда не денется. Успеется ещё...
Договорившись периодически созваниваться, мы распрощались. И я тут же набрала СМС Максу с просьбой выслать мне Ленкин номер. На душе было хорошо. Я чувствовала себя какой-то шкатулочкой, в которую кто-то свыше начал вдруг складывать кусочки мозаики: Родина, родной город, могилы родных мне людей, родные друзья Макс, Лёшка, Ленка. Теперь вот и Медведь — тоже такой родной! А ведь ещё меньше месяца назад, мне казалось, что я сохну, оторванная от корней. Теперь же аж дух захватывало и накрывало ощущением, что дальше — больше. Хотя, казалось бы — куда ещё?
