Когда видишь человека впервые за девять лет, то на секунду, или, скорее, на долю секунды, кажется, что он сильно изменился. А потом он смотрит на тебя так, как прежде, и словно всех этих лет и не было.
Сэм выглядела точь-в-точь как Сэм. Невысокая. Вьющиеся черные волосы – теперь чуть длиннее, а не каре, которое было популярно в университете. Большие, сверкающие глаза, настолько темные, что едва можно различить зрачки.
Черная одежда, которую, возможно, купили за пределами страны. Серебряные кольца на пальцах. Розовый шейный платок, завязанный на талии наподобие пояса.
Сэм все еще касалась пальцев Линкольна, а потом вообще взяла его за обе руки.
– Линкольн! – повторила она.
Он молчал и не двигался, но чувствовал себя как Киану Ривз в сцене из «Матрицы», где герой замедляет время, чтобы увернуться от града пуль.
– Поверить не могу! – Сэм стиснула его руки, а затем прижала ладони к груди Линкольна. – Боже мой, ты все тот же! – Она потянула его за куртку, стремясь придвинуть ближе.
Линкольн не шелохнулся.
– Ты даже пахнешь так же, – продолжала она, – персиками! Поверить не могу, что это ты. Как у тебя дела? – Она снова потянула его за куртку. – Как ты?
– Хорошо, – ответил он. – Просто отлично.
– Это судьба, что я встретила тебя, – затараторила Сэм. – Я только в прошлом месяце переехала сюда и каждый день думала о тебе. Похоже, все в городе связано с тобой. Всякий раз, когда я иду в дом родителей или выезжаю на автомагистраль, в голове всплывает: «Линкольн, Линкольн, Линкольн». Боже, я рада! Ну и как ты? На самом деле? В смысле – последнее, что я слышала… – Улыбка Сэм увяла. Она вновь коснулась его рук, плеч, подбородка. – Но это было много лет назад… Линкольн? Как ты сейчас? Расскажи мне все!
– Ну… – начал он. – Живу здесь. Занимаюсь делом. То есть работаю. С компьютерами. Не прямо здесь. Недалеко. – Что еще он мог добавить? Что все еще жил с мамой и брал напрокат фильм, который, вероятно, в первый раз смотрел с Сэм? Что она являлась тем «Ягуаром», который он должен сбросить с обрыва?
Но ведь причина не в ней. Или нет?
Неожиданно Линкольн почувствовал прилив чего-то, похожего на кураж. Он быстро вытащил видео из рюкзака, поставил «Гарольда и Мод» на полку и взял кое-что другое. «Лак для волос»[126].
– А ты как? – спросил он. – Почему вернулась?
– Боже! – Сэм закатила глаза, как будто на объяснение причины требовалось слишком много сил и времени. – Работа. Семья. Я хотела, чтобы мои мальчики познакомились с бабушкой и дедушкой. Можешь поверить, что я мама? Представляешь! А еще эта занятость в драматическом театре… Продвижение, сбор средств, ну, ты понимаешь, заставлять богачей чувствовать себя важными. За кулисами, но вне сцены. Не знаю, в общем, это серьезные перемены. Огромный риск. Лиам на полгода останется в Дублине, вдруг что-то не получится. Ты в курсе, что я жила в Дублине?
– В Дублине, – пробормотал Линкольн. – С Лиамом, своим мужем?
– Вроде того, – ответила Сэм, отмахнувшись и как бы говоря, что это еще одна долгая история. – Я поклялась, что никогда снова не выйду замуж за мужчину с иностранным паспортом. Дважды на одни и те же грабли и прочее. – Последнюю фразу она произнесла практически по слогам. Жестикулировала маленькими, идеально ухоженными руками с розовыми ногтями – и постоянно касалась то груди, то рук Линкольна.
– Как-нибудь я поведаю тебе о той авантюре, – пообещала она, – скоро. Нам надо наверстать упущенное. Я всегда чувствовала, что два человека, которые столько пережили вместе и были рядом в такие важные годы, не должны отдаляться друг от друга. – Последние слова прозвучали тихо, почти интимно. Со сцены – на экран. – Это просто неправильно.
– У меня идея, – объявила Сэм, вцепившись в куртку Линкольна и встав на цыпочки, чтобы прильнуть вплотную.
Он мысленно отстранился.
– Что ты сейчас делаешь?
– Прямо сейчас? – переспросил он.
– Давай сгоняем в «Фенвик» и съедим банановое мороженое. И ты мне все расскажешь.
– Все, – эхом отозвался он, пытаясь сообразить, что именно хотел бы рассказать Сэм.
– Все! – заявила она, наклоняясь к нему. От нее пахло гардениями и чем-то более мускусным, плотским.
– «Фенвик» закрылся несколько лет назад, – заметил Линкольн.
– Тогда придется сесть в машину и ехать куда глаза глядят, пока не найдем банановое мороженое. В какую же сторону, может, к «Остин»? – спросила она, смеясь. – Или к «Фарго»?
– Я не могу, – ответил Линкольн. – Не сегодня. У меня… дела.
– Правда? – удивилась Сэм.
– Вечеринка, – пояснил он.
– О! – воскликнула она и принялась рыться в черной бархатной сумочке с ручкой, как будто сделанной из слоновой кости. – Вот, – сказала она, вкладывая что-то в его ладонь. – Визитка. Позвони мне, Линкольн. Обязательно. Я серьезно. – И она внимательно посмотрела на него.
Линкольн кивнул, продолжая держать карточку.
– Линкольн! – Сэм лучезарно улыбнулась. Обняла его за плечи, вытянулась и поцеловала в обе щеки. – Судьба! – И потом пошла прочь, не взяв напрокат никакого фильма. Подошвы ее туфель на высоких каблуках были розовыми.
А Линкольн… он просто стоял на месте.
