Линкольн не взял ни «Лак для волос», ни «Гарольд и Мод».
Простояв еще несколько минут в проходе, он решил, что передумал возвращаться домой. Ему не хотелось тишины, он уже не мог оставить все как есть.
Линкольн ушел из «Блокбастера» с пустыми руками, замедлил шаг на улице и выбросил визитку Сэм в урну.
Поступок был не столь важным: Линкольн уже понял, где Сэм работает, и наизусть помнил номер телефона ее родителей.
Линкольн достал бумажник и нашел распечатку письма Бет, в котором была фраза: «Старалась сдержаться и не прикусить его плечо», – и перечитал еще раз.
И еще раз. А потом снова. Затем скомкал листок и тоже выбросил.
А после… отправился на вечеринку. На новогоднюю тусовку.
Чак дал ему листок с адресом, и Линкольн был почти уверен, что тот все еще лежит в машине.
Он начал искать бумажку на заднем сиденье и заметил, как дрожат руки. «Все в порядке, – подумал он. – Я держусь». Припарковавшись перед домом Чака, Линкольн понял, что ухмыляется, глядя в зеркало заднего вида.
Когда он оказался в доме, вечеринка была в самом разгаре.
Крошка Эмилия уже пришла и принесла тыквенный хлеб, а Линкольн не стал избегать ее. Он не хотел. Девушка была милой и считала его шутки забавными, что вдохновило Линкольна.
Он рассказывал новые, еще более смешные шутки, совершенно не переживая о том, оценит ли их кто-то, кроме Эмилии.
Ведь рядом с ней он чувствовал себя сильным и мужественным.
Как ни крути, весьма приятное ощущение.
Он задал всем жару во время партии в «Крылатые фразы».
Пил «Ширли Темпл»[127].
И произвел фурор во время игры в шарады со своей двухминутной, безмолвной инсценировкой отрывка из «Шестого чувства»[128].
– Когда ты изображал сцену, где кольцо падает на пол, – аплодируя, признался Чак, – я почти уже и забыл, что твой персонаж давно мертв.
И когда часы пробили полночь, – вернее, показали, поскольку это был электронный дисплей на видеомагнитофоне, – Линкольн поцеловал Эмилию в щеку.
Он сразу же понял, что совершил ошибку, поэтому следующей чмокнул художницу макетов «Курьера» – девушку с безумным взглядом.
Что оказалось еще большей ошибкой. Он быстро перецеловал всех остальных девушек, оказавшихся в пределах досягаемости, включая Даниэль, начальницу отдела корректоров, двух женщин, которых никогда раньше не видел, и бывшую жену Чака.
И, наконец, самого Чака.
Затем все запели «Старое доброе время», и оказалось, Линкольн единственный, кто помнил слова, кроме припева. Он пропел их тенором:
Наутро, когда Линкольн проснулся, шел снег.
В десять Линкольн должен был встретиться с Дорис в ее квартире, но добрался туда только к пятнадцати минутам одиннадцатого. Он был вынужден припарковаться за несколько кварталов, остановил машину напротив запертой пекарни и пожалел, что не может зайти внутрь.
В городе осталось не так много районов, похожих на этот. Приятное сочетание старых дорогих домов и кирпичных многоквартирных строений, модных магазинов и ресторанов.
Дом Дорис оказался выполнен из желтого кирпича – четырехэтажный, с внутренним двором и фонтаном.
Линкольн вбежал вверх по ступенькам и, стряхивая снег с волос, нажал на звонок, прочитав табличку с именем Дорис.
Хозяйка впустила его: дверной замок открылся.
– Я на третьем этаже! – крикнула она сверху. – Проходи!
На лестничной клетке витал приятный аромат – запах пыли и старины. Линкольн не понимал, как Дорис каждый день поднималась по ступенькам, ведь она жаловалась на больное колено.
Она уже ждала Линкольна, стоя на пороге квартиры.
– Рада тебя видеть, – сказала она. – Отопление уже выключили, и я замерзаю. Буфет вон там.
Квартира пустовала, остался лишь упакованный в воздушно-пузырчатую пленку шкаф-буфет. Линкольн оглядел гостиную, высокий натяжной потолок и бежевые стены. Деревянные полы – темные и поцарапанные, а светильник смахивал на люстру оперного театра.
– Давно вы живете здесь? – спросил Линкольн.
– Еще с тех пор, как вышла замуж, – ответила Дорис. – Хочешь быструю экскурсию?
– Конечно.
– Итак, начнем. Спальня.
Линкольн прошел через дверной проем в залитую солнцем спальню. За другой дверью находилась крошечная комнатка с отдельно стоящей ванной и старомодной раковиной (с двумя кранами для горячей и холодной воды).
– А вот и кухня, – продолжала Дорис. – Все древнее, например, столешницы еще со времен Второй мировой. Ты бы видел мою новую кухню – везде искусственный камень.
Линкольн осмотрелся по сторонам: холодильник был новым, но все остальное действительно помнило звездные времена двух Редов – Скелтона и Баттонса[130]. На стене висел дисковый телефон.
Линкольн коснулся сделанной из бакелита ручки.
– Будете скучать по этому месту? – спросил он.
– Полагаю, да, – призналась Дорис. – Как и по прошлому. – Она открывала кухонные ящики, проверяя, не забыла ли что-нибудь. – Но точно не стану сохнуть по радиаторам. Или по счетам. И, безусловно, не стану тосковать по чертовым ступеням.
