– Высокие потолки, – продолжала мама.
– И третий этаж.
– А какие окна… Здесь жила Дорис?
Линкольн кивнул.
– Тебе она больше подходит.
Линкольну хотелось улыбнуться и выдохнуть, но что-то в поведении мамы, ее голосе, манере держаться говорило: пока не стоит.
– Но я не понимаю, – сказала она, прислоняясь спиной к стеклу, – почему?
– Почему?
– Все очень мило, – добавила мама. – Район хороший, но не понимаю, зачем тебе переезжать, если на то нет никакой причины. Если у тебя действительно нет девушки, для чего жить одному?
Линкольн не знал, как ответить на вопрос.
– Дома ты мог бы копить деньги на что-то более важное, – объяснила мама. – У тебя достаточно места, можешь делать что хочешь, да и я рядом… почему ты решил переехать? И не говори, – торопливо выпалила она, – что все так делают. Но… разве кого-то волнует, как поступают другие? Кроме того, это даже неправда. Люди совсем недавно стали следовать дурацкой моде и зачем-то разделять семью. А если бы ты вернулся из Калифорнии, а тебе бы некуда было пойти? Если бы я сказала тебе то же самое, что заявила мне моя мать, когда я рассталась с отцом Ив? «Теперь ты сама по себе, – говорила она. – Ты взрослая женщина». Мне исполнилось двадцать, я оказалась одна. Переезжала из дома в дом, спала на чужих диванах, да еще и с крошечной девочкой. Ив была совсем малышкой… Она спала у меня на руках. – Мама положила ладонь себе на грудь, чуть ниже горла. – Я боялась уронить ее, опасалась, что она задохнется между подушками… А тебя никто не бросает на произвол судьбы, никуда не надо уходить, и все равно ты хочешь переехать, почему? В чем же причина?
Линкольн прислонился спиной к стене спальни и съехал вниз, опустившись на чугунный радиатор.
– Просто я… – решился он.
– Просто?..
– Хочу жить своей жизнью.
– А разве сейчас ты живешь не своей жизнью? – возразила мама. – Ведь я никогда не указываю тебе, что делать.
– Да, конечно, но…
– Что?
– Я не чувствую ничего подобного.
– Ты?..
– Знаешь, пока я живу дома, моя жизнь не принадлежит мне, я словно так и остаюсь ребенком.
– Какая глупость.
– Возможно, – не спорил он.
– Ты начинаешь жить своей жизнью в момент рождения, даже раньше.
– Понимаешь, я чувствую, что пока живу с тобой, не буду… Я не… Ну как Джордж Джефферсон.
– Ты про сериал?
– Да. Джордж Джефферсон из сериала «Все в семье»[145]. Благодаря его роли история Арчи Банкера стала более интересной, но о самом Джордже не было известно практически ничего, просто персонаж и все. Думаю, нам вообще не показывали его дом, зато после того, как о нем сняли отдельное шоу, у него появились гостиная и кухня, спальня… и лифт. Места, где могла произойти его личная история. Нечто похожее и с этой квартирой. Она – только моя.
Мама с сомнением посмотрела на него.
– Ну… – протянула она, – никогда не смотрела сериал «Джефферсоны»[146].
– А как насчет «Роды»?[147] – спросил Линкольн.
Она нахмурилась.
– Значит, ты хочешь стать телезвездой? И мне пора подумать о старости?
– Господи, нет! – вырвалось у него. – И «Все в семье» некоторое время продолжали снимать наравне с «Джефферсонами».
– Перестань сравнивать жизнь с мыльной оперой.
– Хорошо, – сказал Линкольн, пытаясь мыслить здраво. – Я хочу жить так, как мне нравится. И хочу, чтобы ты жила своей жизнью. Самостоятельно.
– Но смысл моей жизни ты! – заявила мама и заплакала. – Ты стал самым главным в тот день, когда родился. Ты – часть меня, ты и Ив. Вы для меня оба самое важное. Как я могу существовать отдельно от вас?
Линкольн ничего не ответил, мама прошла мимо него и вышла из комнаты. Он сполз еще ниже и закрыл лицо руками.
Линкольн сидел так примерно минут двадцать, пока не понял, что даже для этого требуются силы. Усталость возобладала над чувством вины и гневом.
Он поднялся на ноги, вышел из комнаты и увидел, что мама сидит на полу в гостиной и смотрит на люстру.
– Можешь забрать коричневый диван, который стоит на террасе, – заметила мать. – Там слишком много мебели, а он прекрасно впишется сюда. При таком освещении он будет казаться почти фиолетовым.
Линкольн кивнул.
– И я найду тебе посуду в комиссионке. Больше не покупай пластиковые тарелки, ведь пластик проникает в пищу и увеличивает выработку эстрогена. А потом живет в жировых клетках и вызывает рак молочной железы… хотя, наверное, с мужчинами что-то другое. Жаль, я не знала, что тебе нужна посуда. На днях я ходила в «Гудвилл» и видела целый набор: с масленкой, соусником и всем прочим. Белый, но с маленькими голубыми маргаритками. Не совсем мужской вариант, тем не менее…
– Я не привередлив, – ответил Линкольн.
Мама продолжала:
– Естественно, ты можешь забрать из своей спальни все что угодно, а можешь оставить как есть. Та комната навсегда останется твоей. Как и комната сестры. Если захочешь вернуться, у тебя всегда будет такая возможность. Мой дом – твой дом.
– Хорошо, – ответил он. – Спасибо.
Линкольн шагнул к матери и протянул руки, помогая ей встать.
Она взяла его за руки, сжала их, затем начала разглаживать свою длинную юбку.
– Полагаю, Ив уже в курсе дела, – проворчала мать.
– Нет.
