- Ты у нас ранен, - заметил Синдяйкин, - Я дал команду, чтобы тебе каждое утро вызывали бригаду скорой помощи. Начальству подал рапорт о переводе тебя на больничку. Не хватало еще, чтобы ты помер. То, что происходит с тобой, что тебя больного привезли в КПЗ, считаю безобразием. Никакой необходимости в твоем содержании под стражей до твоего выздоровления - не вижу. Выздоровеешь - другое дело. Милости просим. У нас убийцы лежат в больнице в наручниках под охраной оперов. Я твоего дела не знаю, но из постановления, которое мне направил Алексей Федорович, вижу, что ты никого не убивал. Выпустить тебя я не имею права, а большего сделать ничего не могу. Дам команду по смене, чтобы тебя завтра вывели на помывку, а то сгниешь. Я вот тут для тебя приготовил...
Николай Ильич положил на стол стопку газет и журналов:
- Скучно, поди, в камере?
Чтиво было очень кстати - в камере и впрямь было скучновато.
На газетную стопку сверху Николай Ильич положил начатую пачку чая и две пачки "космоса" - роскошь, по камерным меркам, необыкновенную. Нажатая кнопка сбоку стола закончила нашу беседу - в кабинет вошел Володя, постукивая себя большим ключом по ладони.
- В камеру задержанного, - распорядился Николай Ильич, превратившись в старшего лейтенанта.
Мне были рады.
Нет, меня, конечно, были рады видеть не избитого, как Сироту, но всё внимание было поглощено стопкой печатной продукции у меня в руках и тремя пачками поверх неё - сигаретами и чаем.
Сирота с Толяном переглянулись:
- Мутим? - предложил Толян.
- Мутим, - кивнул Сирота, - На чём? На дровах?
- На дровах, - подтвердил Толян.
Я по своей неопытности, а точнее по опытности, но не тюремной, а армейской, думал
Толян с Сиротой взяли из пачки по сигарете и не посмотрели на чтиво долее нескольких секунд, зато пачка чая воодушевила их необыкновенно и они с ней собирались поступить несколько иначе, чем то предполагал я. и уж ждать завтрашнего ужина в их намерения не входило.
- Индюха! - восторженно покрутили пачку в руках Сирота.
- Щас ваще башню сорвет, - сладострастно вторил ему Толян.
От низа правой брючины Толян оторвал тесьму, которой подбиваются мужские брюки. От левой брючины он оторвал вторую такую же тесьму. Связав обе тесемки узлом, Толян получил веревочку длиной около метра. Взяв казенную металлическую кружку, он обернул веревочку под верхним рантиком и связал между собой свободные концы. Получилась "кружка на веревочке". Так их обвязывают, когда собирают ягоду - подвязанную таким макаром кружку подвешивают себе на пояс, чтобы освободить сразу две руки.
- Чифирбак готов, - доложил Толян Сироте.
Пока Толян манипулировал с кружкой и тесьмами, Сирота не сидел сложив руки.
На пол посреди хаты он настели один на другой два газетных листа в полностью развернутом виде. Получился большой белый прямоугольник с черными буковками. Не снимая с себя брюк, Сирота сделал не виданной мной доселе заточкой надрез на одной брючине в районе колена. По получившемуся надрезу он аккуратно оторвал низ брючины по окружности. Теперь у него была одна нога в брюках, а другая в шортах. Смотрелось смешно и нелепо.
Мне было жутко интересно - что они делают, для чего и что будет дальше?
С таким же интересом я полтора года назад наблюдал как мой дед Полтава готовит фуражку и парадку на дембель.
"Хм, полтора года - это "целых" или "всего?".
Оторванные пол-брючены были распороты Сиротой по шву и получился прямоугольный кусок плотной грязной ткани. Этот кусок ткани Сирота аккуратно положил поверх одного бумажного прямоугольника на полу, выровнял сообразно краям, накрыл сверху вторым газетным листом и стал сворачивать весь этот "бутерброд" в трубочку. К тому моменту, когда у Толяна был готов чифирбак, Сирота держал в руке бумажный тубус со сквозным отверстием шириной в два пальца, сделанный из двух газетных листов и вложенного между ними куска ткани.
- Дрова готовы, - сообщил он Толяну.
Сирота высыпал на лист газеты едва ли не полпачки чая.
- Харэ, - остановил его Толян, - А то глаза лопнут: индюха же, не Грузия!
Толян налил в чифирбак воды из чайника и они вдвоем с Сиротой отошли к параше.
Толян вывесил не веревочке чифирбак над парашей, а Сирота поджог трубочку-дрова и поднес огонь снизу, следя, чтобы он не разгорался сверх меры.
Трубочка горела. Огонь шёл.
Чифирбак покачивался на веревочке в руке Толяна и нагревался от трубочки.
На шконке лежал газетный лист с горкой чая в ожидании кипятка.
"Голь на выдумки хитра", - оценил я действо.
