Толян откинул журнал, прикрывавший сверху чифирбак. Через край кружки лезли набухшие нифеля, как пена у пива, только не снежно-белая, а влажно-коричневая. Толян легонько стукнул кружкой о шконку - и нифеля осели, оставив на поверхности чёрный круг густого чифира с кофейного цвета пенкой по краю.
Из чифирбака Толян отлил немного чифира в чистую кружку и вылил из нее обратно в чифирбак. Мы в Афгане так тоже делали - так чай лучше заваривается. У узбеков это называется "кайтарма". Дав пару минут чифиру настояться, Толян снова налил его в чистую кружку, примерно на палец, и протянул кружку мне
Я сделал глоток и передал кружку Сироте.
Ничего более горького ко мне на язык не попадало. Уж на что ханка не сахар, горькая как моя жизнь, но чифир был еще горше.
Сирота принял у меня кружку, сделал из нее два маленьких глоточка и передал Толяну. Толян тоже сделал два маленьких глоточка и передал кружку мне.
"Вот как надо правильно чифир пить" - догадался я, - "Правильно - по два глотка".
Этот обычай - делать по два глотка или затяжки - был мне отлично, до боли в душе знаком. Так мы в полку курили чарс.
И... будто не в камере я стою возле тюремных шконок, зажатый между шубами на стенах, а на вольном воздухе Высоты 525. Внизу, под сопкой, за окопами, сигналками и путанкой МЗП - лежит караванная тропа, по которой ходят "наши" духи, а рядом со мной не строгачи Сирота и Толян, а мои дорогие пацаны из пехоты. Такая же махра, как и я сам.
Я - среди своих! От этого знания - спокойно и уверенно.
И... будто не горький чифир, а ароматный косяк с чарсом плывёт по кругу. Я делаю две затяжки и передаю Серёжичу. Серёжич делает две затяжки и передает Димону. Димон делает две затяжки и передает дальше по кругу.
И... на манер Демиса Россоса, припев его песни Souvenirs
Не чарс, не конопля отрывала от земли, а вот это чувство прекрасного!
Что может быть прекраснее Воли?!
Что может быть прекраснее, чем со своими пацанами долбить чарс на просторе, на вершине сопки, откуда открывается умопомрачительный в своей дикой красоте и до смерти надоевший вид на горы Афганистана? Что может быть прекраснее, чем долбить чарс с одновзводниками, зная, что за тобой и вокруг тебя - никакой власти! Ты и твои пацаны - сами себе власть. У вас есть оружие, боеприпасы, оборудованная позиция на господствующей высоте, немного воды и много продуктов. Самая страшная шайка разбойников во всей провинции - это ты и твой взвод. Все остальные разбойники вооружены, но... мелковаты они рядом с вами и нет в них той безрассудной лихости и солдатской придури, которые исходят от понимания: "Эх, всё равно два года из жизни вычёркивать, так хоть покуражусь от души и пусть за меня отвечают командиры!".
Полная, никакими законами неограниченная и твоей храбростью защищаемая Воля.
На Высоте 525 самым страшным для меня наказанием было бы порицание товарищей. Пример с Хизарем показал, что делается с человеком, когда от него отворачивается Коллектив. Ничем не выделяясь из взвода, роты, батальона и полка, не будучи ни умнее, ни глупее остальных, ни сильнее, ни слабее, мне нечего было противопоставить Коллективу - я был его малой каплей. Коллектив впитал меня, как и я впитал в себя Коллектив. Мысль "я - как все остальные" стала настолько естественной для меня, что даже не продумывалась мной нарочно: я чувствовал себя "якакавсем" даже тогда, когда выступал зачинщиком всякого рода неуставного поведения и бывал поддержан Коллективом в моем увлечении хулиганством и безобразиями. Я не видел и не понимал, что "это я веду за собой Коллектив", но парадоксальным образом чувствовал, что "я иду вместе со всеми туда, куда идут все". В армии обретаешь свободу только если растворяешь свою личность в Коллективе. Растворившись в Коллективе и подчинив себя ему ты обретаешь свободу в максимально возможных рамках и со временем сам начинаешь подчинять Коллектив себе, не понимая, не отдавая себе отчета в том, что ты - Лидер.
Никакой ты не Лидер и даже не карикатура на него!
Просто, отдав себя всего Коллективу, отдав без сожаления, с искренним желанием влиться в него всем своим естеством, вместе со всеми тайными помыслами, отдав Коллективу всего себя от панамы до ботинок, ты начинаешь мыслить как Коллектив и становишься выразителем наиболее общих для всех настроений.
Если неоткуда взять в горах и в пустыне голую бабу, то тебе и в голову не придет предложить своим пацанам:
- А давайте, пойдём, поищем где-нибудь голую бабу?
Но если есть сахар и дрожжи, то сама собой выскажется мысль:
- А давайте, поставим бражку?
Если нет ни сахару, ни дрожжей, но чувствуется сильное желание выпить, то та же мысль будет изложена иначе:
- А давайте родим сахар и дрожжи и поставим бражку?
