Как же мне хотелось сейчас лежать на обжигающе-горячем песке Афгана среди камней и колючек, прошитым пулей или изорванным миной, окровавленным, безобразным, в грязной и рваной потной подменке, но только чтобы в руках у меня был пулемёт и чтобы мою смерть видели пацаны моей роты. Чтобы было кому после дембеля сказать моей матери:
- Ваш сын, сержант Сёмин, пал смертью храбрых. Я был в том бою и видел его смерть.
"Ну почему меня не убили год назад в Талукане?!", - гортань перехватило спазмом и навернулись слёзы, - "Почему я, солдат ОКСВА, должен подыхать крысиной смертью?!".
Как это важно - вовремя умереть!
Не затягивайте с этим - можете пожалеть впоследствии.
Я глубоко и горько жалел, что не погиб в Афгане героем и теперь меня удавят как крысу. Смерть моя будет бесславна и непочётна, мне не отдадут воинских почестей, над моей могилой не шарахнет салют из автоматов и матери моей никто не посочувствует, кроме родни и знакомых.
От моей шконки до двери всего три метра, а сколько всякой ерунды успеет в голову придти!
Возле двери меня принял контролер и поддерживая под локоть помог дойти до кабинета начальника учреждения. Синдяйкин увидел меня и встревожился - снял телефонную трубку и два раза крутанул диск:
- Алло, скорая? ИВС на Степана Разина. С арестованным плохо. Сердечный приступ. Не "срочно", а экстренно!
Николай Ильич положил трубку на место и занялся мной:
- Ты чего это, Андрей? Чего такой бледный? Давай-ка мы тебе сейчас чайку заварим, пободрее станешь.
Чайник ещё не успел вскипеть, как за окном послышалась сначала сирена, а затем и звонок в дежурку - тем звонком можно о пожаре оповещать, настолько громко зудит. В кабинет начальника вошли врач и фельдшер:
- Где больной?
Синдяйкин показал на меня:
- Вот он.
По моему виду было видно, что я не симулирую, а в самом деле, по-честному врезаю дуба и могу откланяться в любой момент.
- Магнезию, - бросил врач фельдшеру и приладился ко мне измерять давление.
Пока врач опоясывал мне руку черной манжетой, качал резиновую грушу и смотрел на ртутный столбик тонометра, фельдшер раскрыл чемоданчик, вынул из него ампулу, ловко расколол ее и набрал из нее в шприц.
- Готово, - доложил он врачу.
- Сто пять на шестьдесят, - врач окончил мерить давление, - Вводи внутривенно.
Магнезия - это неслабо, доложу я вам. Мёртвого поднимет, до того сильные ощущения.
- Я забираю у вас больного, - решительно заявил доктор командным тоном, будто Николай Ильич был вторым его фельдшером.
- Не могу, - развел руками Синдяйкин, - Сам вижу, что с парнем всё хуже и хуже, сам хочу его на больничку отправить, но не могу - на его счет есть особое распоряжение республиканской прокуратуры. Я уже писал докладную на имя министра внутренних дел. Министр не может отменить распоряжение прокуратуры.
- Но он же умрёт у вас! - почти закричал врач.
- Вижу, - согласился Синдяйкин, - но на больницу перевести не могу. При всём моём желании.
- Что же теперь делать? Мы не можем его так оставить!
- Напишите ваше заключение с рекомендацией немедленной госпитализации. Я это заключение направлю на имя прокурора республики, - Синдяйкин кивнул в мою сторону. - Мне он больной тоже не нужен, у меня тут все здоровые. Если с ним что случится - меня сделают крайним. Пусть прокурор принимает решение и отвечает за него.
Медики откупились от меня еще парой уколов и горстью таблеток. Пока врач писал заключение, фельдшер сделал мне перевязку. Большего они для меня сделать не могли. Хоть подыхать будешь - Система тебя не отпустит. Добрые люди в белых халатах выполнили свой врачебный долг в тех пределах, которые им очертила Система, и оставили своего пациента на попечение милиции.
В кабинете остались только я и Синдяйкин.
Пока со мной возились медики, Николай Ильич успел заварить хорошего индийского чаю и теперь выкладывал на стол очень приятные вещи:
--
--
--
--
--
--
--
--
--
--
--
--
--
- Распишись в получении, - Синдяйкин протянул мне листок, на котором матушкиной рукой было перечислено всё то, что я видел перед собой, - Молочные продукты, рыбу, яйца нельзя. Остальное я принял под свою ответственность. Сейчас чай попьешь, двигай к себе в хату, подкрепляйся. Балмин запретил тебе передачи. Пиши заявление прокурору, просись на тюрьму. На тюрьму передачи принимают, с тюрьмы ты быстрее уедешь на больничку. На больничку тебе надо.
Если сравнивать, то КПЗ похожа на полковую гауптвахту - те же кирпичные стены, те же камеры, те же крепкие двери, те же решетки на окнах, а старший лейтенант Синдяйкин для меня вроде как начгуб и начкар в одном флаконе.
Плюсы КПЗ:
- сижу не на голом полу, а лежу на шконке, на мягком матрасе
- не выводят на работу, и я не устаю и не пачкаюсь.
- не сыпят хлорку и не заливают ее водой
