Вернулся солдат с войны полностью

- Вот видишь - "в тюрьму". Так что все твои слова про "конституцию", "гражданский долг" - свист один. Суть-то она в том, что тебя под страхом тюрьмы забрали в рабство и там тобой вертели два года как хотели.

- Ты сам-то не служил?

- Где я служил? Я в шестнадцать лет угорел на "малолетку". Когда мне восемнадцать исполнилось, я не в военкомат пошел, а на "взросляк" поднялся.

- Куда?

- С "малолетки" на обычную зону перевели, где все сидят.

- А если бы ты в восемнадцать лет не сидел и тебе бы принесли повестку? Неужели бы не пошел?

- Конечно не пошел! Что я? Дурак, что ли?

- Так тебя бы в тюрьму!

- Уж лучше в тюрьме, чем два года "ура!" кричать.

- Лучше кричать два года "ура", чем три года "полундра", - вспомнил я армейскую мудрость.

- Чего?

- Я говорю, лучше два года в армии, чем три года в тюрьме.

- Кому как. Я бы выбрал три года зоны.

Аполитичный этот Сирота. Преступник закоренелый. Ему по фигу нужды государства и вся Советская Власть. Он никакой власти над собой не хочет признавать. Поэтому и бьют его опера. Власть показывают.

"Неужели меня не бьют только потому, что я армией приучен к дисциплине?", - догадка была не из приятных, потому что тогда я получался раб.

С военкоматом мы разобрались. Шесть суток дороги воинским эшелоном из Рузаевки в Ашхабад у Сироты не вызвали интереса. На учебке он снова стал меня перебивать.

Я рассказывал про то как мы в учебке ротным строем шли в столовую на прием пищи. Голодные, забитые, уставшие на занятиях, набегавшиеся и наотжимавшиеся мы зверски хотели жрать. Сержанты заставляли нас чеканить шаг тяжелыми юфтевыми ботинками и изо всех сил орать ротную песню. Если сержантам казалось, что шаг печатался недостаточно чётко или от вопля наших глоток слабо дребезжали стёкла, заход повторялся. Рота бегом возвращалась на исходную позицию к казарме и "с места, с песней, шагом - марш!" снова делала попытку попасть за накрытые столы.

К горячей пище.

К хлебу!

Жрать хотели - не описать как! До дрожи в коленях, до подташнивания, то отупения!

Зайти в столовую с первого раза не получалось почти никогда. Строй зверел, курсанты кидались друг на друга: "Это из-за тебя! Это ты еле рот открывал! Сам ты еле рот открывал, я орал громче всех!". Пытка повторялась второй раз, часто третий, бывало, что и четвертый. На сам прием пищи оставалось две минуты и командовалось построение: "Закончить приём пищи. Рота, встать! Выходи строиться".

Мне казалось, что в глазах Сироты я должен выглядеть героем: "Как же?! Пережить такое!!!". Однако, чем дальше я рассказывал про учебку и издевательства сержантов, с тем большим презрением смотрел на меня Сирота:

- У вас ножи были? - спросил он меня.

- Ножей не было, но как заступаешь в наряд, выдавали штык-нож.

- Ты в наряд заступал хоть раз?

- "Хоть раз"?! - мне стало смешно, - Да я чуть не через сутки в наряды летал!

- Почему ты их не зарезал?

Поразил не вопрос, поразил сам тон, каким он был задан.

"Тебя послали за хлебом. Дали тебе денег. Магазин находится в двух шагах от дома. Ты где-то пропадал целый день и вернулся без хлеба. Почему ты не купил хлеб?" - именно таким тоном был задан мне вопрос.

Тот, кого послали за хлебом в соседний магазин и дали денег на его покупку - тот шалопай и разговаривать с ним не о чем, раз он не купил хлеба и вернулся без него.

Выходило, что я - шалопай и разговаривать не о чем со мной, раз я не прирезал ни одного сержанта.

Сирота не спрашивал о других курсантах. Сироту не интересовали мои одновзводники по учебке. Сирота сейчас сидел в одной камере со мной и спрашивал одного меня: "почему я никого не прирезал?".

- Так... - я хотел сказать, что "сержанты - свои, советские", но понял, что никакие они не "свои" и их действительно можно было резать, - Так ведь посадили бы!

Ничего умнее, чем "посадили бы" я не нашел.

- Ну и что?

- Как что?

- Сколько бы дали за того сержанта?

- Лет семь-восемь.

- Тем более. Зарезал одного, другие бы хвосты прижали. Стали бы вести себя как люди. Ты бы всей своей роте... сколько вас там было?

- Сто восемьдесят курсантов.

- Ты бы для ста восьмидесяти человек доброе дело сделал. Почему ты не зарезал сержанта?

- Так ведь посадят же! А мне домой надо!

- Кто тебе сказал, что тебе "домой надо"? Кто это так решил?

- Я.

- Кто ты такой, чтобы решать такие вопросы?

- Человек.

- С чего ты решил, что ты - Человек? Человеком ты станешь, когда Люди про тебя решат, что ты - Человек. Я пока в тебе, с твоих же слов, Человека не увидел.

- Кто же тогда я?

- Нет никто. Рожа автоматная. Такие как ты - на вышках стоят. Зону охраняют. А теперь вот и ты угорел.

Тут Сирота был прав - в Афган я попал не по профсоюзной путёвке, а по приказу. Приказали бы зону охранять - охранял бы зону. Обидно это знать.

- То-то же тебе радости, - язвительно заметил я, - Солдат в зону попадёт.

- Ты что? Дурак?! - вскинулся Сирота, - Это какая мне с этого может быть радость? Это только разве что суки могут радоваться, что кто-то, пусть даже такой бубан как ты, на нары сел. Ты суку во мне увидел?

- Нет.

- Ну, а чего тогда свистишь, не имея Понятия?

- А ты бы зарезал?