Начиная с обеда, весь день под окнами камеры во дворике изолятора шло какое-то оживленное движение: выкрикивались команды на построение, шла перекличка личного состава, орался знакомый, ласкающий душу мат, сопутствующий отправке полка на операцию, когда начальник штаба с зампотехом выстраивают "нитки". Из кабинета начальника изолятора, где со мной "просто беседовали" Балмин и Букин, я не мог видеть происходящего на улице - кабинет находился в торце здания и не имел окон во двор. Из камеры я тем более не мог ничего видеть, так как окошко мало, что было зарешечено, так снаружи к нему прибили металлический "намордник", загораживающий обзор и не пропускавший в камеру солнечный свет. Однако, гомон, шум, команды, мат и интонации были мне отлично знакомы - некий командир строил большую группу вооруженных людей, ставил им боевую задачу и партиями отправлял их из дворика в большой мир. На место только что отправленных заступали новые невидимые мне бойцы, которые застраивались заново, получали свою порцию мата и свою боевую задачу, и, громыхая тяжелыми ботинками по асфальту, выходили из дворика на посадку по машинам.
"Учения, что ли?", - подумалось мне.
За пару лет до моего призыва в армию у нас проходили большие учения по Гражданской Обороне. Выли сирены, ныли заводские гудки, на перекрестках стояли регулировщики с автоматами и в касках, школьников эвакуировали из города в деревню, а деревенских школьников, наоборот, эвакуировали в город. Школьники три дня жили в чужих семьях, о чем родители и приёмные семьи были осведомлены заранее через школу и военкомат. В военные игры были вовлечены жители и предприятия нескольких районов республики. Люди поняли, что отрабатываются действия при атомной бомбардировке столицы Мордовии Саранска и крупного железнодорожного узла Рузаевки. Действия отработали успешно - детей сначала вывезли, а через три дня вернули на место. При этом никто из детей не потерялся и не заболел - мордва показала свою сплоченность перед лицом мирового империализма, угрожающего Советскому Союзу ядерной бомбардировкой.
"Клали мы на ваши угрозы!".
Придурки эти империалисты, ей богу! Нашли кому грозить - СССР. Самой сильной державе в мире. Наша армия больше и сильнее всех сил НАТО, а если еще и союзники из Варшавского Договора помогут, то мы эту Америку на параше закопаем.
Вполне вероятно, что и сейчас начинаются те же самые учения, как раз пять лет прошло. Пора бы освежить память граждан и уточнить на месте порядок взаимодействия всех служб.
Однако, это были не совсем те учения, о которых я подумал. Учения были не по Гражданской Обороне, а по обороне Родины от её жителей.
Свирепая она у нас, Родина-то. Кровожадная.
И глупая.
Примерно через час после вечерней проверки и приема-сдачи дежурства дверь в камеру отворилась, чего от нее никто не ждал - все жильцы были дома, все вернулись с допросов и "просто бесед".
- Что там за кипеш, командир? - лежа, с матраса спросил Сирота.
Ожидалось, что Володя отмахнется-отшутится: "да ерунда, учения отрабатывают", однако, контролёр очень серьезно и очень тихо произнёс слово:
- Восстание...
Дыдынц!
"Приехали! Восстание", - промелькнуло в мозгу, - "Восстание - это как в Семнадцатом, с Лениным во главе?".
Было совершенно непонятно - кто и против кого восставал? Советская Власть была настолько хороша, что лучшего и желать нельзя. Еще в школе мы проходили шесть отличий социализма от капитализма и понимали, что живем много лучше, чем в той же вонючей Америке, где каждую минуту кого-то убивают. Безработица, инфляция, забастовки, страх за завтрашний день, волна самоубийств, чудовищное богатство кучки олигархов на фоне неописуемой нищеты большинства - вот она, страшная действительность "капиталистического рая". Зато у нас, в СССР -
Нет безработицы, но никто не работает.
Никто не работает, но план дают.
План дают, но в магазинах ничего нету.
В магазинах ничего нет, но у всех всё есть.
У всех всё есть, но никто недоволен.
Никто недоволен, но все голосуют "за".
И при такой житухе, когда можно не работать в полную силу и получать деньги, какой-то болван вздумал "восставать"?
Нет, это Володя пошутил.
Развлечь нас хотел.
Нет никакого восстания.
"Точно", - понял я и мне перестало быть грустно, - "Володя для нас концерт приготовил. Вон, и клоуна привел".
Дверь открывалась для того, чтобы пропустить в камеру клоуна.
На клоуне не было парика и грима, дурацкого костюма и красного носа. Клоун был немолод, высок, жилист и широк в кости. Одеждой и всем видом своим он никак не походил на городского жителя, зато полностью совпадал с хрестоматийным образом того типа людей, которого мы, продвинутые чуваки, называем словом "крест".
Крестьянин самый натуральный, поколениями предков на генетическом уровне приспособленный к сохе и борозде. Выносливый, трудолюбивый, богобоязненный, здоровый-ядрёный, тупой и беспомощный где-либо дальше своей деревни.
