Ну, началось. Первый раз Катрин похвалила воспитанника дня через четыре после сражения. Вскользь упомянула, что в принципе всё делал правильно, молодец, и тут же немедленно обрушила шквал критики. Под конец разговора, Жо уже и не пытался оправдываться. Катрин разошлась, и эпитеты « вислоухая улитка» и «слепой долбодятел», сыпались из неё как из рога изобилия. Поворачивался медленно, за товарищами следить не успевал, за врагами тем более, удары отбивал как колхозник — из пяти ударов, четыре по уже «заколоченному гвоздю». И медленно! Медленно! Это же не шахматы, Ботвинник фигов! Ходы нужно быстрее осмысливать, на уровне рефлексов. Это даже Павловская собака понимала.
Про физиолога Павлова и его псов-мучеников Жо был наслышан. Про гроссмейстера Ботвинника, тоже. Кто такой «долбодятел» и «колхозник», — оставалось загадкой.
… - ударил и дальше. Не стой, не смотри, — вспоротый человек — зрелище пакостное. Уверен, что ударил точно, — значит, двигаешься дальше. Знание-сила, движение-жизнь, — втиснув в проповедь то ли свой, то ли чужой афоризм, Катрин неожиданно закончила: — Между прочим, колоть обломком копья у тебя лихо получалось. Возможно, тебе нужна пара: что-то вроде кончара и широкий кинжал. Ну и со щитом по-настоящему поработать.
— Кончар? — растерянно переспросил Жо. — Это шпага, что ли?
— Почти. Эх, темнота ты европейская. Одним словом, — кадет. Хорошо хоть, не юнкер. Хотя среди юнкеров тоже парнишки отчаянные попадались. Как-то я с ними в 19‑м году пересеклась. Ладно, всё это сказки. Про кончар мы тоже потом поговорим. Давай, глотни со мной за компанию — Катрин подняла стакан.
К странной привычке наставницы обязательно чокаться Жо привык уже давно. Но вот так пить, — одним махом опрокидывая сто пятьдесят грамм обжигающей как напалм жидкости — к такому привыкнуть не дано. Жо проглотил свою «подростковую» порцию, — замотал головой, — на глазах выступили слезы. Катрин придвинула юноше блюдце с ломтиками подвяленной рыбы.
— Как рука? — поинтересовался Жо, выдыхая огненный ком.
— Нормально. Лубок ношу исключительно для профилактики. У нас, знаешь ли, травматолога с дипломом, чтобы рентгеновские снимки и скелетное вытяжение делал, нет, и не предвидится. Хотя срослось, вроде, нормально. Меня сейчас другое беспокоит. Вдруг не получится? — Катрин щёлкнула ногтем по кувшину.
— Да, для тебя маловато, — согласился Жо, измеряя взглядом ёмкость. — Ну, попадётся ещё алкоголь, — повторишь сеанс.
— Не хочу я повторять, — угрюмо сказала наставница. — Мне в горло не лезет. Если и литра три выжру, — всё равно не расслаблюсь. Не будет связи. Да если и будет… Допустим, до Блоод я дотянусь. Но нам же не «Две лапы» нужны. Если мы вообще неправильной дорогой идём? Что мы в Глоре будем делать, а, Жо?
— Перестань, — сердито сказал Жо. — Я и так нервничаю. Если ты не знаешь куда идти, — то кто знает? Я переживаю, Ква изнывает. Хотя он, конечно, не показывает, но я не поверю, что ты не заметила. Дойдём до Глора — там видно будет. До «Двух лап» оттуда в любом случае ближе. Может, и связь чётче станет. Ну, придумаем что-нибудь. Да и с алкоголем в городе проще.
< >
Ква не спал и охотно присоединился к компании. Сидели, разговаривая больше о пути вдоль северного побережья, чем о самой тревожащей проблеме. Шкипер сулил сильные ветра и мерзкую зыбь. Зато там уже близко будет. Потом он и Катрин предались воспоминаниям о давнем походе вдоль Глорского побережья. Жо в первый раз услышал об истинных причинах «симпатии» Ква к мулам и ослам. Посмеялись. Кувшин закончился. Жо вполне ясно понял, что стены каюты раскачиваются в каком-то ином ритме. Или это волны в другой борт пошли? Катрин всё ещё сидела прямо, гоняла по столу стакан. Потом вдруг чётко сказал:
— Спать пора.
Лечь, командирша легла. Уже с закрытыми глазами принялась нашаривать плащ и вдруг размеренно и глубоко задышала.
— Пьёт наша леди замечательно, — пробормотал Квазимодо. — Недаром клуракан в «Двух лапах» хозяйку со слезами счастья вспоминает.
— Главное, чтобы дотянулась, — заметил Жо.
— Вряд ли. Лёгкости в ней нет. Тут одним джином не поможешь.
Друзья укрыли предводительницу и выбрались в коридор.
— Ты как? — поинтересовался Квазимодо.
— Там капля была. Но вообще-то, — Жо сделал неопределённый жест, — надо бы мне вздремнуть…
— Это правильно. Только дверь закрывать не будем. Кэт джина уже давно не пробовала. Вдруг отвыкла…
Проснулся Жо от лёгкого прикосновения и немедленно схватился за нож.
— Тсс, — над койкой стоял Квазимодо. — Это мой личный живот. Единственный. Ничего интересного там, внутри, нет.
Жо отвёл клинок.
— Извини. Уснул крепко.
— Да уж, — что тебя, что леди пробовать будить — нужно хенков панцирь надевать. Ладно, — послушай.
Сначала Жо ничего не разобрал кроме привычного шелеста волн, рассекаемого острыми килями «Квадро», да глухого пения ветра в парусах. Катамаран шёл всё тем же курсом. Потом сквозь обычные звуки донёсся тихий шёпот…
