— То-то у тебя так вставал. Значит, жизнь хочешь положить за ценности свои несусветные? Мужественный поступок. Идиотический. Кто тебе, драный бабуин, сказал, что я на твои сокровища несметные зарюсь? Нет, дверь мы открывать не будем.
— Лжёшь! Ты всегда лжёшь! Кто клялся мне в верности? Кто от любви рыдал, в ногах валялся? Комедиантка. Грабительница бесстыдная. Ты мне все кости сломала. Клятвопреступница.
— Кулацкая ты морда, преторианец, — вздохнула Катрин. — Вон как осмелел, когда несметные сокровища спину подпирают. Вша ты, умственно отсталая. Ты, может быть, последний раз в своей жизни с живым человеком разговариваешь. Зачем врёшь? Оскорбляешь меня зачем-то. Я же с тобой спала, ублажала плоть твою обезьянью. Уж хуже оскорбления для женщины не придумаешь. А насчёт остального бреда… О любви мы с тобой и словом не обмолвились. Тебе, кобелю, не до мелочей было. В верности я тебе не клялась. Если плакала, то уж отнюдь не от любви пламенной. Насчёт клятв — единственное что обещала — что жить будешь долго. Даже не сомневайся — связанному и запертому в этом подвале тебе и трое суток истинной вечностью покажутся. Уж в этом можешь мне поверить.
Мужчина застонал:
— Что тебе нужно? Я не открою дверь. Я не самоубийца. Кэтти, отпусти меня, тогда ты получишь всё, что пожелаешь… — он захрипел от удара в бок.
— Если я услышу ещё раз эту проклятую «Кэтти», я тебе язык вырежу, — утомлённо предупредила Катрин. — Не зли меня, сучонок.
— Хорошо, — с трудом выговорил он. — Я не буду. Что ты от меня хочешь? Дверь я не открою.
Катрин его снова ударила:
— Надоел со своей дверью. Я сказала, что не притронусь к ней.
Бывший Цензор с трудом встал на четвереньки:
— Что ты от меня хочешь?
— Мне нужна исповедь. Кто ты и откуда. Без интимных подробностей. Расскажешь правду — поживёшь ещё.
— Это тайна. Я… я не могу, — мужчина пытался и не мог вздохнуть.
— Тогда другое дело. Я с большим уважением отношусь к тайнам. Останешься здесь. Вместе с тайной. Пока не околеешь, будешь гордиться своей стойкостью.
— Ты обманешь, — в отчаянии простонал Цензор. — Нет никаких гарантий, что…
— Гарантий нет, — согласилась Катрин. — Ну какие гарантии дают мертвецам? Смешно ведь. Ты труп, и этого уже ничто не исправит. Я могу позволить тебе дышать, жрать и срать, но воскресить и я уже не могу.
— Я не понимаю.
— В том-то и беда. Вообще-то, забавно — я желаю покорности от кадавра. Прямо некромантия какая-то.
— Тебе я нужен? — в голосе голого существа мелькнула надежда.
— Ты в своём уме? Кому нужен мертвец? Фу, мерзость какая. Мне любопытна твоя история. Расскажешь — разрешу подышать какое-то время.
— Ты обманешь. Я тебе не верю.
— Я дам тебе обещание при своём человеке. Надеюсь, ты не считаешь, что ради обмана такой вонючки, как ты, я буду позориться перед своими? Сейчас Жо придёт.
— Этот черноволосый мальчик? Он твой любовник? Ты спишь с детьми, развратная грабительница.
На этот раз Катрин дала себе чуть больше воли. Пленник крепко приложился затылком о дверь. Его вскрики и мольбы глухо отдавались во влажном воздухе.
— Не бей! Умоляю! Я буду молчать! Я случайно!
— Я тебе советовала помалкивать, — напомнила Катрин, морщась. Из носа бывшего Цензора снова капала кровь, и вообще, корчащийся в луже он действительно напоминал результат какого-то крайне неудачного некромантского опыта. Собственно, так оно и было.
Сверху затопали шаги.
— Ни лома, ни молота здесь нет. Я тяжёлый топор нашёл, — сказал Жо, глянул на пленника и явственно сглотнул.
«Вывернет мальчишку», — подумала Катрин. «И винить его за это я не буду».
Она забрала неуклюжий топор из рук парня. Цензор заёрзал, забиваясь в угол прохода, застонал:
— Не нужно! Ты же пообещала!
— Исповедаешься? Да или нет?
— Да! Да! — он зарыдал. — Только пообещай не бросать меня здесь. Пусть я умру, но только не здесь! Пообещай при нём! Я хочу дышать, просто дышать. Видеть солнце.
— Странно, зачем мертвецам солнце? Перестань выть. При Жо обещаю: если ты расскажешь всё без утайки — ты отсюда выйдешь.
— А дальше?! Я хочу услышать обещание полностью.
— Дать обещание трупу? Звучит мерзко. Ты дышишь, пока мне не надоест. Без всяких там условий. Если выходишь отсюда, то, что ты называешь жизнью, полностью принадлежит мне. Пока я не решу, что ты слишком воняешь, и пользы от тебя нет ни на грош.
— Я могу быть очень полезен. Хорошо, я буду рабом, ты не оставляешь мне выбора. Но не бей меня, не унижай моего достоинства.
Катрин засмеялась:
— Многовато болтовни. Торопись, пока я вообще не передумала. Ты ведь не человека продаёшь. Труп, навязывающий собственный костяк втридорога — да где это видано? Зачем мне вообще что-то обещать?
— Нет, вам нужен корабль, — всхлипнул Цензор. — Значит, нужен и я. Без меня, без моей магии…
— Обойдёмся, — неожиданно сказал Жо. — Ты и вправду мертвяк. Мужчины себя так не ведут. А с электродвигателями, пусть и незнакомыми, мы как-нибудь разберёмся.
Цензор в ужасе уставился на худого мальчишку:
— Кто вы такие? Я не понимаю…
