— Я тоже не понимаю, — пробурчала Катрин. — Мертвец жутко болтливый попался, а здесь отвратительно сыро. Жо, ты почему верёвки не захватил?
— Нет! Я хочу жить!!! — бывший Цензор взвыл так, что Жо отшатнулся. — Леди, я ваш раб. Ваша вещь, я грязь и пыль, — только не оставляйте меня здесь. Мне рано умирать.
— По-моему, сегодня самое время, — скривилась Катрин. — Ну, да где нам понять логику трупа? Давай, повествуй о своей героической жизни. С самого начала, но без лирических отступлений…
* * *
— Странно, что, заглядывая в будущее, мы видим искажённое отражение прошлого, — сказал Жо.
— Ну, даже останься ты в старом мире, вряд ли ты дожил бы до его времён. Тебе было бы тогда под сто восемьдесят. Кроме того, будем надеяться, что это не наша реальность. Мне было бы очень жаль Валери. Да и вообще, у нас там остались какие-никакие родственники, — Катрин прислушалась к журчанию воды из потайного хода — пробитый свод всё больше обваливался, и вода затопила проход уже до половины. Несчастный Цензор рыдал и захлёбывался под водопадом. Стоял по пояс в воде и неловко взмахивал топором — бил по своду, собственными руками разрушая проход в пещеру чудес. Пульт, включающий насосы, навсегда остался за так и не открытой дверью убежища. Через несколько часов вода заполнит коридор полностью. Какое-то время светильник будет освещать мутную воду, потом погаснет. Ещё через год или два остановится силовая установка. Выключатся системы вентиляции и компьютерного контроля. Огромный склад продуктов и спальня с ортопедическим матрацем, застланным свежим бельём, сохранятся ещё столетия. Брикеты продуктов практически вечны, пыли и солнечным лучам, что портят белье, взяться попросту неоткуда. Никто не сядет на унитаз с мягким сиденьем, не войдёт в кабину ванной комнаты. Останется лежать перед овальной СВЧ-печью разодранная упаковка омлета, который сожрал сегодня на завтрак фальшивый Цензор-преторианец…
Катрин вздохнула. Кстати, насчёт жратвы. Время обеда давно миновало. Ужинать придётся на яхте.
Внизу булькала, журчала вода, отрезая путь в уголок чужого мира.
— Не знаю, — сказал Жо, — странное это наказание. Мы рискуем жизнью, отправляясь в этот мир, а этого типа сюда спровадили насильно. Снабдили всем необходимым, позаботились о безопасности. Разве это наказание для преступника?
— Они там странноватые. Нам законы их Лиги не понять. Вообще-то, наш «цензор» и у них двинутым должен считаться. Убить из ревности девчонку, с которой ни разу на свидание не ходил — такого и в наших Люберцах гопники себе не позволяют. Психопат избалованный. Просто жуткое свинство: от своего общества они его изолируют — и просто подталкивают к тому, чтобы этот гад здесь человеческие жизни ни во что не ставил. Робинзон Крузо зажравшийся. Хотя подсунуть «Историю Рима» в качестве единственной духовной пищи — порядочное издевательство. Кто-то из судейских там с изощрённым чувством юмора.
— Кэт, он, наверное, больной. Он об этих девчонках, что у него служили, даже не сожалеет. Рассказывает, как ни в чём не бывало. Ведь оставить спящих — хуже, чем самому человека в зубы аванков затолкать.
— Жалеть не жалеет, но темноты боится, — сказала Катрин, оглядывая опустевшую «хозяйскую» спальню. Пронёсшийся здесь смерч, руководимый Квазимодо, унёс не только покрывало и шкатулку со стола, но многострадальную, только вчера зашитую подушечку.
— Катрин, я ошибаюсь или этот тип правда и внешне необычный? — спросил, запинаясь, Жо. — Ну, он поразительно изящный и гладкий. В смысле, был до того, как…
— Дьявольски красивый самец, — сказала Катрин, поправляя ножны на поясе. — Я с ним, Жо, спала. Так спала, что ноги до сих пор болят и пульс учащается. Только ты мне об этом никогда не напоминай. Тошно мне. И теперь я его хоть тысячу раз распну, всё мало будет. Убить мне его очень хочется. Сейчас нельзя. Да и потом… Я вроде как обещала.
Жо почесал нос:
— Ладно, это я так. Начинать, что ли?
Катрин опрокинула на постель светильник. Масло неохотно растеклось по циновкам. Жо разбил второй светильник.
— Непривычно как-то дома жечь. Я ещё не пробовал.
— Разве? Мы с тобой как-то и историческое здание умудрились спалить.
— Ну, там-то исключительно твои заслуги. Я в шоке был, как узнавшая о беременности школьница.
— Иди мониторы круши, школьница, — Катрин принялась высекать огонь.
Они подошли к яхте, оглянулись. Жалобно звякнуло стекло, вырвались первые клубы дыма. Конец Тихой приходил.
На корме «Квадро» с багром в руках стоял Квазимодо:
— Отчаливаем, что ли?
Катрин кивнула и прыгнула на трапик. Её встретили ненавидящие взгляды троицы, сгрудившейся на носу катамарана. Бывший домовладелец сидел под штурвалом, закрыв ладонями лицо. Катрин ткнула пальцем в клубы светлого дыма за спиной:
— Ваша безмятежная жизнь впроголодь кончилась. Желающие смогут в будущем обзавестись собственной конурой. Кто сильно тоскует по этой будке, имеет возможность немедленно сигануть за борт. У мертвеца выбора, естественно, нет.
«Квадро» шёл по протоке к озеру. Имущество из берегового лагеря быстро перекидали на борт. Катрин собрала на корме совещание.
