— Ты имеешь в виду десять тысяч долларов наличными? — переспросил он.
— Да.
— Посланные по почте?
— Вот именно.
— Заказным письмом?
— Нет, просто спешной доставкой.
— Ну, будь я проклят! — воскликнул Перри Мейсон.
Делла встала из-за стола, подошла к сейфу, открыла его, отперла внутреннее отделение, вынула конверт и вручила его шефу.
— Ты говоришь, в конверте завещание?
— Да.
— А письмо?
— Довольно краткое.
Негромко насвистывая, Перри Мейсон извлек десять тысячедолларовых купюр, тщательно их осмотрел, сложил и спрятал в карман. Потом он прочел письмо вслух:
Перри Мейсон с сомнением покачал головой и вытащил из кармана сложенные банкноты.
— Хотел бы я оставить себе эти деньги, — промолвил он.
— Конечно, ты их оставишь! — воскликнула Делла Стрит. — В письме сказано, за что они уплачены. Это предварительный гонорар, не так ли?
Мейсон вздохнул и бросил деньги на стол:
— Этот человек — законченный псих!
— Что заставляет тебя так думать? — спросила Делла.
— Абсолютно все.
— Но вчера вечером ты так не считал.
— Я думал, что он нервничает и, возможно, болен.
— Но ты не считал его сумасшедшим.
— Ну, не совсем.
— Значит, ты изменил свое мнение из-за этого письма?
Мейсон усмехнулся:
— Доктор Чарлз Купер, судебно-медицинский психиатр, занимающийся вопросами принудительного лечения, заметил, что уплата предварительного гонорара наличными, безусловно, является отклонением от нормы. Этот человек платил наличными дважды в течение суток и послал десять тысяч долларов по почте незаказным письмом.
— Может быть, у него не было иного способа отправить деньги, — предположила Делла Стрит.
— Возможно. Ты читала завещание?
— Нет. Когда я увидела, что находится в конверте, то сразу спрятала его в сейф.
— Тогда давай взглянем на завещание.
Мейсон развернул лист бумаги, на оборотной стороне которого виднелась надпись: «Последняя воля Артура Картрайта».
Пробежав глазами текст, он медленно кивнул:
— Ну, Картрайт составил хорошее рукописное завещание. Все написано его почерком — подпись, дата и остальное.
— Он тебе что-нибудь завещал? — с любопытством спросила Делла.
Перри Мейсон оторвал взгляд от документа и усмехнулся.
— Этим утром ты чересчур корыстолюбива, — заметил он.
— Если бы ты видел счета, которые нам присылают, то тоже стал бы корыстолюбивым. Не понимаю, почему все вокруг говорят о Великой депрессии. Им стоит посмотреть, как ты тратишь деньги.
— Я просто пускаю их в оборот, — отозвался Мейсон. — В стране не меньше денег, чем всегда, — фактически даже больше, — но они стали медленнее циркулировать. Вот почему ни у кого нет денег.
— Ну, твои деньги циркулируют достаточно быстро. Но расскажи мне о завещании — или это меня не касается?
— Конечно, касается, — заверил он ее. — Учитывая мои методы работы, меня в один прекрасный день могут прикончить, и тогда ты одна будешь в курсе моих дел. Давай посмотрим… Он оставляет всю свою собственность наследнице, а мне завещает одну десятую часть, которая будет выплачиваться после окончательного раздела состояния, при условии, что я стану преданно отстаивать интересы главной наследницы в любых юридических вопросах, которые могут возникнуть в связи с завещанием, его смертью или ее семейными отношениями.
— Он все предусмотрел, не так ли? — сказала Делла Стрит.
Перри Мейсон задумчиво кивнул:
— Этот человек либо писал завещание под диктовку адвоката, либо обладает истинно деловым умом. Такое завещание не мог написать сумасшедший. Оно логично и последовательно. Девять десятых своей собственности он оставляет миссис Клинтон Фоули, а одну десятую — мне. При этом он ставит условие…
