– А потом запись попадает к ней. И она использует эту запись против него. Либо его начинают шантажировать, чтобы запись не попала к ней. А виноват буду я. И правильно! Потому что информация через меня утекла.
– Ген, постой, постой. Я согласен, все это нехорошо, но все-таки ты не преувеличиваешь? Даже если и так, то что в этих записях такого страшного? Что с этими записями можно делать? В суд что ли подавать? Кто в это поверит? Не понятно, что за запись, где и как сделана, ни имени, ни фамилии. У нас же не Америка здесь.
– Не Америка.
– Ну и что тогда так волноваться?
– Что волноваться? А то, Тоша, что в суд никто не и пойдет. Просто придут ко мне и морду набьют!
Геннадий Петрович схватил телефон и стал искать чей-то номер.
– Евгений Николаевич, приветствую! Как поживаете? Хорошо, хорошо. Да вот помощь ваша нужна…
Антон Ильич сидел в раздумьях. Слежка его почему-то не пугала. Возможно, он рассуждал наивно, но он не мог себе представить, чтобы кто-то замышлял против него что-то недоброе. Больше всего его огорчало настроение Геннадия Петровича. Ему не хотелось доставлять другу столько неприятностей.
Геннадий Петрович закончил разговор по телефону и мрачно произнес, обращаясь к Антону Ильичу:
– Так, давай договоримся, что больше в мой кабинет ты ее не водишь.
– Конечно, Ген.
– В понедельник я наведу там порядок и больше посторонних впускать к себе не собираюсь.
На переговоры с литовской стороной отводилось несколько дней. На среду и четверг были назначены встречи в Вильнюсе, и этих двух дней должно было хватить на то, чтобы познакомиться с главой компании, с которой подписывался контракт, еще раз обговорить условия, внести корректировки в документы, если понадобится, и, собственно, сделать главное – скрепить договоренности подписями и печатями. Партнеры Антона Ильича и Алексея Евсеича ехали в Вильнюс из другого литовского города, находящегося неподалеку от столицы. Там, в своем городке, они были довольно известными фигурами, и туда же они пригласили московских гостей на выходные, отметить начало сотрудничества, отдохнуть и развлечься.
Алексей Евсеич собрался лететь на самолете и прибыть в Вильнюс в среду утром, в день назначенных переговоров. Для него заказали номер в большом пятизвездочном отеле на центральной улице города. Антон Ильич, между тем, попросил Людочку взять ему билет на поезд, а гостиницу в Вильнюсе найти пусть не шикарную, зато поближе к месту встреч.
По дороге на вокзал Антону Ильичу пришлось изрядно понервничать. Несмотря на то, что выехал он заранее, еще засветло, днем, они попали в пробку, и как ни выкручивал руль пронырливый водитель, сдвинуться в места не удавалось. За окном было морозно, на дорогах скользко, и, вероятно, из-за этого движение к вечеру совсем затормозилось. Антон Ильич кряхтел и чертыхался. Он вспотел от напряжения, как будто своими руками проталкивал машину сквозь ряды автомобилей. Но это не помогало. Они стояли на набережной Москва-реки, вдали от станции метро, время стремительно убегало, на улице окончательно стемнело, и Антону Ильичу так и рисовалась картина отъезжающего с перрона поезда Москва-Вильнюс, и слышался его прощальный гудок.
Когда до отправления остался ровно час, а они все еще стояли, где были, Антон Ильич вздохнул, достал телефон, набрал номер Людочки и коротко проговорил:
– Людочка, найдите мне билет на завтрашний рейс.
Людочка перезвонила через минуту и стала предлагать подходящие варианты, одновременно проверяя данные по компьютеру и разговаривая с кем-то по другой линии. Антон Ильич так увлекся, что не заметил, как машина тронулась и, дотянув до светофора, проехала перекресток. Водитель резко повернул, съехал с набережной и рванул вперед по узким улочкам дворов. Не прошло и десяти минут, как он остановил машину у входа на вокзал.
Не веря своему счастью, Антон Ильич прошел на перрон. Поезд уже стоял. Внутрь пока не пускали. Распарившийся в машине Антон Ильич запахнул потуже воротник пальто и встал у дверей своего вагона, переминаясь с ноги на ногу и постукивая ботинками по ледяному асфальту Было темным-темно. Мороз пробирал насквозь.
Наконец окна в вагоне вспыхнули светом, и дверь отворилась. Запахло углем и кипящим титаном. Оледеневшими ногами Антон Ильич ступил на мягкую ковровую дорожку и окунулся в тепло новенького фирменного вагона.
Поезд тихо шел, оставляя позади запруженные машинами московские дороги. Чем дальше они удалялись от города, тем меньше огней становилось вокруг, и скоро за окном уже невозможно было ничего разглядеть. Повсюду лежал снег, и свет дорожных фонарей выхватывал из темноты лишь холодные сверкающие сугробы да черные тени деревьев на них.
В вагоне было уютно. Лилась негромкая музыка, проводница подала Антону Ильичу чай, из ресторана принесли заказанные им бутерброды, и он, перекусив и отогревшись, стал понемногу отходить от переживаний. Попутчиками Антон Ильича оказалась молодая парочка. Четвертое место в их купе оставалось незанятым.
