– Да ясно всё. Чего к нему домой переться? Сразу в следственный изолятор и везите. Чего тут непонятного? – почесал под шапкой затылок Данилкин. Малович с Тихоновым в стороне смотрели протокол. Чалый незаметно нагнулся к уху Костомарова и пошептал быстро.
– Про Данилкина ни слова. Понял? Всё бери на себя. Сам её порешил. И Петьку тоже сам. Ты приписки делал и его боялся. Понял? Так скажешь, во всем расколешься, мы тебя из «четверки» через год вытащим. Маловича уговорю, чтобы вышак тебе они не рисовали. Суд согласится. Но мы тебя выдернем, если директора не потянешь за собой. Усёк?
– Ты что там, молитву ему читаешь? – засмеялся Малович.– Пошли, что ли…
Чего тут стоять? У нас дело-то пока посерёдке застряло. Надо дальше колоться. Да, гражданин Костомаров?
– Суки, – ссохшимися губами прошелестел счетовод. – С-суки позорные, легаши, твари…
– Ну, ну!– покобенься маленько. – Излей зло на милицию. Такую славную жизнь порядочному дяденьке ломает ментовка легавая.
И маленькая кучка уставших людей тихо двинулась к открытой калитке костомаровского дома. Чтобы передохнуть часик и начать длинный, похоже, разговор с Костомаровым обо всех делах его недобрых и о злодейском убийстве агронома Петра Стаценко.
В том, что разговор этот закончится в пользу справедливости, не сомневался даже сам счетовод-экономист.
Рано или поздно судьба человеческая обязательно вытащит все его недобрые тайны на свет божий.
Закон этот жизненный, никем не писанный, никогда ещё не могли отменить
Никакие силы. Ни злые, ни добрые…
Глава четырнадцатая.
***
Фамилии действующих лиц и названия населенных пунктов кроме города Кустаная изменены автором по этическим соображениям.
***
Грустно началась весна в Корчагинском совхозе. Хотя и капель, вроде, билась о бетонные отливы перед фундаментами радостно. Она валилась с крыш торопливо, весело шелестя в тёплом воздухе большими своими каплями. Они разбивалась о бетон как гранаты, разбрасывая вокруг места встречи с бетоном осколки – брызги. Розовые, фиолетовые и желтые. Так смотрелись взрывы капель под осмелевшими лучами солнечными, которые протискивались даже в узкие дверные щели. Изо всех сил извинялась весна за сестрёнку свою старшую – зиму, у которой в этом году неважное было настроение и попортила она природе жизнь основательно. И птицам дал март
счастья навалом в виде рассыпанного и оттаявшего зерна на полях да возле зерносклада.
Пшеница разбухла в талой воде и маленькие воробьи, окуная животы в воду, мочили перья, клювы и головы, доставая тяжелые зёрна из луж.
Зато наедались так, что взлетали вроде гусей, с разбега, и плыли в согретом воздухе к крышам натужно, как под завязку нагруженные бомбами самолёты.
Кур в совхозе держал один Толян Кравчук. Они, видно, мозгами своими куриными врубались в собственную эксклюзивность и потому гуляли по всем улицам, не стесняясь ни собак, ни почти таких же размером ворон. И море воды на дорогах было по колено им. Они беспрестанно били клювами пробивающуюся из-под снега землю и уже от этого им было хорошо. Много чего вкусного осталось на дорогах с осени. Собаки с удовольствием облаивали всё происходящее, потому как победило тепло и собакам тоже необходимо было его с этим поздравить. Народ как змея, сбросившая тяжелую задубевшую кожу, приоделся в фуфайки легкие, кепки, платки и тонкие сапоги резиновые, а потому перемещался в теплом пространстве быстро, но сбивался с резиновых ног своих на потаённых ледяных останках, падал, раскидывая вокруг себя и волны, и радужные брызги. В целом это нравилось всем, потому как бегать мокрым в тёплом воздухе было куда полезнее для здоровья, чем сухим по сорокасемиградусному морозу.
