Душа Бастарда была растоптала и вымазана в грязи. Все в его жизни было решено за него давным-давно. Зачем думать, выбирать, суетиться, если все и так понятно? Франсуа снова вспомнил разговор про торпеду Дариуса, его животное: «Мой! Только мой!» и чуть не умер от ужаса и отвращения. Его вывернуло на ковер, но это помогло не сильно. Сколько раз Император говорил ему: «Береги свою сказочную задницу, эльфийский принц»? Не сосчитать! Все это время Дариус заботился не о нем. Он заботился только о себе. Хотел быть первым и последним, кто в ней поселится.
Как только Император сделает его своим, никто и никогда не притронется к нему даже с поцелуем. Страсть в его стоне не оставляла никакого сомнения или надежды. Только Император. Один-единственный любовник на целую вечность. Не любимый, не желанный и вымазавший его душу в грязи. Его собственный отец. От этой мысли Франсуа вывернуло снова. Ему было наплевать, что по этому поводу думали демоны или Дариус, для которых это было в порядке вещей и иногда даже приветствовалось женами и матерями. Какая разница, где воспитывать сына: на ристалище, в кабинете или в постели? Но в данном конкретном случае было важно, что по этому поводу думал он сам.
Окончательно Франсуа добила мысль о том, что его тело – это просто ерунда по сравнению с тем, что сделает Дариус с его душой, увидев правду. «Я люблю тебя. Ты ненавидишь меня. Тебе не повезло.» Вот и все. Сегодня Франсуа увидел эту странную, непонятную, но от этого не менее сильную привязанность хозяина к своей собачке в том, как Дариус поцеловал его руку после того, как надел кольцо. В том, как счастливо вдохнул, когда почувствовал его ладони на своей спине. В том, как стоял с ним в обнимку, уткнувшись губами ему в висок, не в силах выпустить из рук. Император никогда не простит сказочному эльфийскому рабу свое сильное безответное чувство. Заглянет в его душу, увидит, что натворил, и попробует все исправить, а когда поймет, что это невозможно, начнет мстить. Жестоко, беспощадно и вечно. Так, как умеют это делать только демоны. Будет насиловать его тело и душу, заменяя неистовую жажду любви наслаждением от мучений.
Не даст ни единого шанса это прекратить. Не позволит умереть, сойти с ума или погрязнуть в наркотиках или алкоголе. Не даст замереть в полном равнодушии к пыткам, не позволит изуродовать тело. Послушная марионетка на ниточках. Безвольная игрушка Великого Императора. Франсуа лежал на полу и понимал, что варианта у него всего два. Первый: остаться и открыто сражаться за свою жизнь. Умереть, но не позволить Дариусу сделать его своим. Второй: сбежать. Успеть исчезнуть до того, как он вонзит зубы в его шею. Раствориться среди звезд вселенной и стать странником. До конца своих дней скрываться от того, кто никогда не простит ему бегства. Сделает все, чтобы вернуть и довести начатое до конца.
Франсуа не колебался ни секунды. Он никогда не будет ничьим рабом, какой бы радужной и золотой ни была клетка. Единственным, что у него все еще оставалось, была его гордость. Умирать ради нее в тот день он посчитал глупым и сделал все для того, чтобы ускользнуть из цепких лап Императора, втаптывая в грязь честь и достоинство и оставляя себе только свою девственную задницу.
…
На следующий же день Франсуа связался с Генрихусом и рассказал ему о планах Дариуса на его счет, прекрасно понимая, что он сделает в ответ, предавая Императора в тщетной надежде руками Наследника получить свободу. Он должен был попытаться хотя бы так. Несмотря ни на что, убить Дариуса, глядя ему в глаза, Франсуа бы не смог. Это выводило его из себя, но он ничего не мог с собой поделать. Поруганная сыновняя любовь так и не смогла превратиться в ненависть, как бы он ни старался. Император знал, что делал, проведя рядом с ним последние триста лет и привязав к себе тысячами незримых ниточек, оборвать которые вот так запросто было невозможно. Если вообще возможно.
