| 'Tell me something of your coasting, then, if you have a mind to, and what sort of harvest an animal of spirit might hope to bring home from it to warm his latter days with gallant memories by the fireside; for my life, I confess to you, feels to me to-day somewhat narrow and circumscribed.' | - Ну тогда расскажи мне о своей приморской жизни, если у тебя есть настроение, поведай, какой урожай может собрать предприимчивый зверь, чтобы согреть свою старость блистательными воспоминаниями возле каминного огня. Потому что, знаешь, моя жизнь кажется мне сегодня ограниченной и замкнутой. |
| 'My last voyage,' began the Sea Rat, 'that landed me eventually in this country, bound with high hopes for my inland farm, will serve as a good example of any of them, and, indeed, as an epitome of my highly-coloured life. | - Последнее мое путешествие, - начал свой рассказ Мореход, - которое привело меня в конце концов в вашу страну, связано было с большими надеждами относительно покупки фермы. |
| Family troubles, as usual, began it. | Оно может послужить как бы конспектом всей моей пестрой жизни. |
| The domestic storm-cone was hoisted, and I shipped myself on board a small trading vessel bound from Constantinople, by classic seas whose every wave throbs with a deathless memory, to the Grecian Islands and the Levant. | Все началось с семейных неприятностей. Был поднят домашний штормовой сигнал, и я решил отплыть на маленьком торговом суденышке, которое отправлялось из Константинополя по древнему морю, где каждая волна хранит память о бессмертных исторических событиях, в направлении Греции и Леванта. |
| Those were golden days and balmy nights! | Стояли золотые дни и ночи, напоенные ароматами. |
| In and out of harbour all the time-old friends everywhere-sleeping in some cool temple or ruined cistern during the heat of the day-feasting and song after sundown, under great stars set in a velvet sky! | Мы приставали в разных портах и тут же отчаливали. Везде - старые друзья. Мы спали в каком-нибудь храме или возле заброшенного водоема во время дневной жары, а потом, после заката, пиры и песни под крупными звездами, усеивающими черный бархат небес! |
| Thence we turned and coasted up the Adriatic, its shores swimming in an atmosphere of amber, rose, and aquamarine; we lay in wide land-locked harbours, we roamed through ancient and noble cities, until at last one morning, as the sun rose royally behind us, we rode into Venice down a path of gold. | Оттуда мы поплыли в Адриатику и приставали почти в каждом порту. Берега были залиты янтарным, розовым и голубым, аквамариновым цветом, мы стояли на рейде в больших, глубоко вдающихся в материк бухтах, мы бродили по древним благородным городам, пока наконец однажды утром, после того как за спиной у нас поднялось в небо царственное солнце, мы не отправились в Венецию по золотой солнечной дороге. |
| O, Venice is a fine city, wherein a rat can wander at his ease and take his pleasure! | О, Венеция, прекрасный город, где крысе есть где разгуляться! |
| Or, when weary of wandering, can sit at the edge of the Grand Canal at night, feasting with his friends, when the air is full of music and the sky full of stars, and the lights flash and shimmer on the polished steel prows of the swaying gondolas, packed so that you could walk across the canal on them from side to side! | Или, устав бродить, можно сесть на берегу Большого канала ночью и пировать с друзьями, когда воздух полон музыки, а небо полно звезд, когда огоньки вспыхивают и мерцают на черном полированном носу каждой покачивающейся на воде гондолы, которые чалятся в такой тесноте, что можно обойти все каналы, шагая только по гондолам. |
| And then the food-do you like shellfish? | Ты любишь устрицы? |
