– Когда они ушли, – продолжил Барсук, – дело в свои руки взяли ветры и дожди, которые хозяйничали здесь терпеливо и непрерывно год за годом. Возможно, и мы, барсуки, по-своему им помогали немного – кто знает? Город постепенно разрушался, разрушался, разрушался, сравнивался с землей, пока не исчез вовсе. А потом все снова потянулось вверх, так же постепенно: занесенные ветром семена проклевывались, поднимались молодые деревца, они росли, превращались в могучие деревья, появился лес, а по земле поползли папоротники и ежевика. Опавшие листья год за годом превращались в перегной, весенние паводки приносили песок и землю, которые скрепляли его, образовывались новые слои почвы, со временем все здесь снова было готово для нас, и мы вернулись. То же произошло и там, наверху, над нашими головами. Пришли животные, место им понравилось, они стали селиться, освоились, распространились и зажили припеваючи. Прошлое их не интересовало – оно их никогда не интересует, у них слишком много насущных забот. Конечно, местность здесь кочковатая, холмистая и ям полно, но это обернулось, скорее, преимуществом. О будущем звери тоже не думают – о том будущем, когда люди снова, глядишь, придут сюда, что вполне вероятно. К настоящему времени Лес плотно населен зверями, есть среди них хорошие, есть плохие, есть никакие – имен не называю. Это нормально – мир создается разнообразием. Но, полагаю, ты уже и сам кое-что о них узнал.
– Да уж, узнал, – согласился Крот не без содрогания.
– Ну-ну, – сказал Барсук, похлопывая его по плечу, – просто это был твой первый опыт общения с ними. На самом деле они не такие уж плохие; мы должны жить и давать жить другим. Но завтра я кое с кем поговорю, а они передадут другим – и, думаю, у тебя больше не будет неприятностей. В этих краях те, кто являются
Вернувшись на кухню, они застали Крыса беспокойно мерившим комнату шагами. Атмосфера подземелья давила на него, нервировала, а еще он, похоже, боялся, что Река, лишившись его присмотра, может убежать, поэтому уже надел пальто и заткнул пистолеты за пояс.
– Поторопись, Крот, – нетерпеливо сказал он, едва завидев их. – Мы должны выйти засветло, я не хочу провести еще одну ночь в Лесу.
– Все будет хорошо, милый мой друг, – успокоил его Выдр. – Я иду с вами, а мне тут знакома каждая тропинка, я могу найти любую даже с завязанными глазами. А уж если кому-то надо будет задать трепку, можете положиться на меня, я это сделаю.
– Тебе действительно не о чем беспокоиться, Крысик, – благодушно поддержал Выдра Барсук. – Мои тоннели простираются дальше, чем ты думаешь, и запасные выходы имеются по всему лесу, вплоть до самых опушек, хотя я далеко не всем об этом рассказываю. Когда вы соберетесь уходить, я проведу вас кратчайшим путем. А пока расслабьтесь и посидите еще.
Однако Крыс продолжал волноваться, что Река остается без его присмотра, и желал идти немедленно, поэтому Барсук, снова взяв фонарь, повел их по сырому, душному извилистому тоннелю, который то круто нырял вниз, то вгрызался в скальную породу, то выводил в сводчатые подземные залы – Крысу казалось, что этот тоннель протянулся на много миль. Но вот в конце его забрезжил дневной свет, пробивавшийся сквозь заросли, маскировавшие выход, и Барсук, не тратя времени на долгое прощание, торопливо помог им выбраться наружу, снова завалил выход ветками кустов, плетями вьющихся растений, опавшими листьями, чтобы все выглядело совершенно естественно, и двинулся обратно.
Оказавшись наверху, путники обнаружили, что стоят на самом краю Дремучего леса. Позади – нагромождение камней, кусты ежевики и обнажившиеся древесные корни, впереди – простор полей, обрамленный черневшими на фоне снега живыми изгородями, а еще дальше – проблеск знакомой реки; низко над горизонтом висело красное зимнее солнце. Выдр как знаток всех троп возглавил отряд, и они гуськом направились к дальнему перелазу через изгородь. Остановившись перед ним на минуту и обернувшись, они охватили взглядом весь массив Дремучего леса, густой, грозный, сомкнутый, мрачно сплотившийся посреди обширного снежного пространства. Все трое разом отвернулись от него и поспешили домой, к пылающему очагу и привычным вещам, на которых играли его огненные блики, и к голосу, весело журчавшему за окнами дома, – голосу Реки, которую они знали и которой доверяли, в каком бы настроении она ни была, Реки, которая не могла испугать их никакими неожиданностями.
Пока шагал, поспешая к дому и предвкушая момент встречи с вещами, которые хорошо знал и любил, Крот четко осознал, что он – не лесной зверь, что его стихия – пашни, обнесенные живыми изгородями, пастбища, аллеи для неспешных вечерних прогулок, возделанные садовые участки. Суровая жизнь, требующая упорного выживания, столкновения и конфликты, без которых не обходится дикая природа, – не для него; ему следует проявить мудрость и держаться милых сердцу мест, по которым пролегает его жизненная стезя, а приключений ему и на ней хватит на всю жизнь.
