Удобно расположившись в креслах, они терпеливо ждали. Через закрытую дверь до них долго доносился непрерывный рокот барсучьего голоса, с выразительными, то возвышающимися, то падающими интонациями, потом они стали замечать, что время от времени проповедь Барсука прерывается глубокими всхлипами, скорее всего вырывавшимися из груди Жаба, который был существом мягкосердечным и внушаемым, поэтому его легко было склонить на свою сторону… в конкретный момент.
Спустя минут сорок пять дверь открылась, и из курительной вышел Барсук, торжественно ведя за лапу ссутулившегося и удрученного Жаба. Шкура на нем обвисла, ноги дрожали, а щеки были изборождены многочисленными следами слез, вызванных проникновенными речами Барсука.
– Сядь, Жаб, – ласково сказал Барсук, указывая на стул, и продолжил, обращаясь к Крысу с Кротом: – Друзья, я рад сообщить вам, что Жаб наконец осознал свои ошибки. Он искренне сожалеет о своем непродуманном поведении в прошлом и принял решение покончить с автомобилями раз и навсегда. Он дал мне в том торжественное обещание.
– Отличная новость, – серьезно сказал Крот.
– И впрямь чудесная новость, – согласился Крыс, безо всякой, впрочем, уверенности. – Если только… если только…
Говоря это, он очень пристально смотрел на Жаба, не в силах избавиться от впечатления, что заметил нечто, отдаленно напоминающее подмигивание в его все еще печальных глазах.
– Осталось только одно, – продолжил довольный Барсук. – Жаб, я хочу, чтобы ты торжественно повторил перед лицом друзей то, в чем ты только что поклялся мне в курительной комнате. Во-первых, что ты сожалеешь о содеянном и признаешь, что вел себя глупо и неправильно.
Последовала очень долгая пауза. Жаб так и сяк изображал отчаяние, остальные ждали в суровом молчании. Наконец он заговорил.
– Нет! – выкрикнул он немного печально, но упрямо. – Я
– Что?! – воскликнул Барсук, крайне возмущенный. – Ах ты, обманщик! Разве ты не сказал мне только что, там…
– Да, да –
– Значит, ты не обещаешь больше и близко не подходить ни к одному автомобилю? – грозно спросил Барсук.
– Разумеется, нет! – с горячностью ответил Жаб. – Напротив. Я клятвенно обещаю, что, как только увижу первый попавшийся автомобиль, я тут же – фьюить! – укачу на нем!
– Ну, что я говорил? – заметил Крыс, обращаясь к Кроту.
– Что ж, отлично, – решительно сказал Барсук, вставая. – Раз уговоры на тебя не действуют, посмотрим, что можно сделать силой. Я очень надеялся, что до этого не дойдет. Жаб, ты неоднократно приглашал нас троих погостить у тебя в твоем красивом доме. Мы принимаем приглашение. Когда нам удастся вправить тебе мозги, мы уйдем, но не раньше. Отведите его наверх, – повелел он своим спутникам, – и заприте в спальне, пока мы будем улаживать свои дела.
– Это для твоего же блага, Жабик, понимаешь? – терпеливо, по-доброму объяснял Крыс, когда двое верных друзей тащили его, брыкающегося и вырывающегося, наверх. – Ты только подумай, как весело, словно в старые времена, нам будет вместе, когда ты избавишься от… этих своих болезненных наваждений!
– Мы будем о тебе очень хорошо заботиться, пока ты не выздоровеешь, – добавил Крот, – и проследим, чтобы твои деньги не вылетали на ветер, как прежде.
– И больше никаких неприятных инцидентов с полицией, Жаб, – продолжил Крыс, заталкивая его в спальню.
– И долгих недель на больничной койке под командованием медсестер, – снова подхватил Крот, поворачивая ключ в замке.
Пока они спускались по лестнице, им вслед из замочной скважины неслись проклятия. Потом трое друзей собрались, чтобы обсудить ситуацию.
– Дело будет утомительное, – со вздохом сказал Барсук. – Никогда еще не видел Жаба так решительно настроенным. Тем не менее мы справимся. Его ни на минуту нельзя оставлять без присмотра. Будем караулить его по очереди, пока его организм не очистится от этого яда.
