В следующий момент, не отдавая себе отчета в том, как это случилось, он уже держал в руке заводную рукоятку и крутил ее. Когда раздалось знакомое урчание мотора, былая страсть полностью овладела телом и душой Жаба. Словно во сне, он увидел себя уже сидящим на водительском месте; словно во сне, потянул рычаг переключения передач, сделал круг по двору, выехал через арку, и так же, словно во сне, все представления о добре и зле, все страхи перед очевидными последствиями на время отодвинулись куда-то далеко. Он увеличил скорость и, пока машина, вмиг проглотив всю улицу и выскочив на большую дорогу, неслась все дальше и дальше по открытой местности, сознавал лишь одно: он снова тот самый Жаб, во всем своем блеске и величии, Жаб – Гроза и Властитель дорог, Одинокий Повелитель скоростей, перед которым все должны расступаться, если не хотят сгинуть без следа в вечной тьме! Он распевал во все горло, и автомобиль вторил ему ревом мотора, мили исчезали под колесами, он несся неведомо куда, руководствуясь лишь инстинктами, живя исключительно настоящим моментом, презрев все, что могло с ним случиться.
– По моим соображениям, – бодро заметил председатель коллегии мировых судей, –
Секретарь, почесав ручкой нос, ответил:
– Некоторые считают, что кража автомобиля – самое серьезное преступление. Так и есть. Но дерзкое поведение по отношению к полиции, безусловно, влечет за собой самую суровую кару, и это справедливо. Предположим, полагается год тюремного заключения за кражу, и это еще очень мягко, три – за опасную езду, что тоже весьма милосердно, и пятнадцать – за сопротивление полиции, очень грубое сопротивление, судя по тому, что мы слышали от свидетелей, даже если верить их показаниям лишь на одну десятую, а я обычно больше и не верю. Если сложить эти цифры вместе, итог составит девятнадцать лет…
– Превосходно! – сказал председатель.
– …но я бы округлил цифру до двадцати во избежание ошибки, – закончил секретарь.
– Замечательное предложение! – одобрил председатель. – Подсудимый! Возьмите себя в руки, встаньте и постарайтесь стоять прямо. На сей раз суд назначает вам наказание в виде тюремного заключения сроком на двадцать лет. Но имейте в виду: если вы еще раз предстанете перед судом, не важно, по какому обвинению, мы поступим с вами по всей строгости закона, без какого бы то ни было снисхождения!
После этого тюремщики набросились на несчастного Жаба, визжавшего, умолявшего, протестовавшего, и поволокли его из здания суда через рыночную площадь, где глумливая толпа, которая всегда столь же решительно настроена против осужденного преступника, сколь снисходительно к тому, который только еще разыскивается, осы́пала его насмешками, морковками и расхожими ругательствами. Они тащили его мимо гикающих школьников с невинными лицами, светящимися удовольствием при виде джентльмена, попавшего в переплет; через подъемный мост, резонирующий гулким эхом; под острыми пиками опускной решетки и хмурой аркой старого мрачного за́мка, чьи древние башни парили высоко над головами; мимо караульных помещений, набитых ухмыляющимися солдатами, сменившимися с дежурства; мимо часовых, кашлявших нарочито саркастически, потому что только так часовой на посту может продемонстрировать преступнику свое презрение и отвращение; по истершимся от времени каменным винтовым лестницам; мимо тяжеловооруженных воинов в стальных шлемах и латах, бросавших угрожающие взгляды сквозь щели забрал; через внутренний двор, где мастифы натягивали поводки и, встав на дыбы, царапали передними лапами воздух, пытаясь добраться до арестанта; мимо древних стражников, которые, прислонив к стене алебарды, клевали носами над куском пирога и фляжкой темного эля; и дальше, дальше, мимо пыточных с дыбами и тисками для пальцев, за поворот, ведущий к эшафоту, – пока не дошли до двери мрачнейшей темницы, располагавшейся в самой сокровенной глубине крепости. Там они наконец остановились перед древним надзирателем, который сидел, перебирая связку массивных ключей.
