Ветер в ивах полностью

«Лучше перестраховаться, – сказал он себе по зрелом размышлении. – Я знаю, что Жаб и прежде придумывал себе всякие ужасные болезни без малейших на то оснований, но нотариуса он никогда еще не требовал! Если ничего страшного у него нет, врач ему скажет, что он старый осел, и развеет его страхи, а это уже немало. Лучше уж я уважу его и схожу за доктором, это не займет много времени». И Крыс побежал в деревню выполнять свою миссию милосердия.

Жаб легко вскочил с постели, едва услышав, что ключ повернулся в замке, и с нетерпением глядел в окно, пока не удостоверился, что Крыс скрылся из виду в конце подъездной аллеи. Затем, смеясь от души, он как можно быстрее облачился в лучший костюм из тех, что оказались под рукой, набил карманы деньгами, которые достал из ящика комода, потом, сорвав с постели простыни, соорудил из них подобие веревки, обвязал один ее конец вокруг центральной рамы восхитительного тюдоровского окна, придававшего такое очарование его спальне, взобрался на подоконник, легко спустился по своей импровизированной веревке на землю и, насвистывая веселую мелодию, зашагал в направлении, противоположном тому, куда простодушно отправился Крыс.

У Крыса было не самое веселое застолье, когда ему пришлось, сидя напротив вернувшихся Барсука и Крота, рассказывать им свою жалостливую и неубедительную историю. Язвительные, если не сказать жестокие, замечания Барсука он мог предвидеть и пережить, но было бесконечно больно, что даже Крот, хоть он и старался быть на его стороне, не удержался от упрека.

– Да, Крыс, на сей раз ты явно сплоховал! Но каков наш Жаб!

– Ловко он это сделал, ничего не скажешь, – признал окончательно упавший духом Крыс.

– Тебя он ловко сделал! – с жаром воскликнул Барсук. – Однако разговорами делу не поможешь. На данный момент он нас обставил, это точно, а хуже всего то, что он этим так возгордится и сочтет себя таким умным, что может натворить много глупостей. Одно хорошо: мы теперь свободны и не должны тратить свое драгоценное время на несение караула. Но нам лучше еще на несколько дней остаться в Жаб-холле, потому что теперь Жаба в любой момент могут принести обратно на носилках или привести под полицейским конвоем.

Так рассуждал Барсук, еще не зная, что́ уготовано им в будущем или сколько воды – и насколько мутной – утечет под мостами, прежде чем Жаб снова спокойно воссядет в своем родовом поместье.

Тем временем Жаб, веселый и беспечный, бодро шагал по широком тракту за много миль от дома. Вначале он выбирал окольные тропы, пересек множество полей и несколько раз менял направление, опасаясь преследования, но через какое-то время, убедившись, что погони нет, он уверовал, будто солнце приветливо улыбается только ему и вся Природа хором присоединилась к хвалебной песне, которую пело его собственное сердце. Он шел, почти приплясывая от удовольствия и тщеславия.

«Ловко я их обвел вокруг пальца! – насмешливо думал он. – Интеллект против грубой силы. И интеллект, конечно же, победил, как тому и следовало быть. Бедный старина Крысик! Ох и влетит же ему, когда вернется Барсук! Славный парень этот Крыс, много у него достоинств, но ума маловато и полное отсутствие образования. Надо будет как-нибудь заняться им на досуге, может, что-нибудь из него и получится».

Лопаясь от самодовольства, он шагал, высоко задрав голову, пока не дошел до маленького городка, на главной улице которого, примерно посередине ее, раскачивалась на ветру вывеска «Красный лев», напомнившая ему о том, что он еще не завтракал, а после долгого пути изрядно проголодался. Он вошел в гостиницу, велел принести самый роскошный ланч, какой можно было получить без предварительного заказа, и уселся за столик.

С трапезой было уже наполовину покончено, когда послышался тот самый знакомый звук «би-уи-уи-уи», приближавшийся по улице и заставивший Жаба затрепетать всем телом. «Би-уи-уи» продолжало приближаться, потом Жаб услышал, как машина свернула в гостиничный двор и остановилась. Жабу пришлось ухватиться за ножку стола, чтобы не подскочить от переполнявших его чувств. Наконец в столовую вошла компания, голодная, разговорчивая и веселая; пришельцы обменивались впечатлениями от минувшего утра и обсуждали достоинства «колесницы», которая их так шикарно сюда доставила.

Некоторое время Жаб, весь обратившись в слух, внимал им, но наконец его терпению пришел конец. Он тихо выскользнул из столовой, расплатился на барной стойке и, выйдя на улицу, фланирующей походкой небрежно завернул во двор. «Кому будет вред от того, что я просто посмотрю?» – сказал он себе.

Машина стояла посередине двора безо всякого пригляда – ни помощников конюха, ни зевак: все ушли обедать. Жаб медленно обошел автомобиль вокруг, рассматривая, критикуя, размышляя.

«Интересно, – сказал он наконец сам себе, – легко ли заводится эта машина?»