– Крыс, – сказал Крот, – я просто не смогу уснуть и вообще сидеть дома, ничего не делая, даже если кажется, что ничего сделать нельзя. Давай выведем лодку и поплывем вверх по течению. Примерно через час взойдет луна, и тогда мы сможем поискать малыша – во всяком случае, это лучше, чем лежать в постели и
– Я как раз и сам об этом подумал, – подхватил Крыс. – Так или иначе, заснуть в такую ночь все равно не удастся; да и рассвет уже не за горами, а тогда мы сможем по пути расспрашивать о потеряшке у тех, кто рано встает.
Они вывели лодку, Крыс сел на весла и стал осторожно грести. Посередине реки тянулась узкая лента света, слабо отражавшая небо, но когда тени от прибрежных кустов или деревьев падали на нее, они становились такими же непроглядными, как сами береговые заросли, и Кроту у руля приходилось действовать с исключительной осторожностью. Темная и опустевшая, ночь тем не менее была полна тихих звуков: шорохов, перешептываний, птичьих посвистов, свидетельствовавших о том, что трудолюбивое мелкое население не спало и делало привычную работу соответственно своему предназначению до той поры, пока наконец не взойдет солнце и не отправит его на заслуженный отдых. В ночи и плеск воды был различимей, чем днем, ее бульканье и хлопки лопающихся пузырей неожиданно раздавались прямо под бортом лодки, а порой журчание воды отчетливо напоминало чей-то членораздельный зов.
Линия горизонта вырисовывалась очень четко, а в одном месте казалась и вовсе угольно-черной на фоне серебристого свечения, которое разгоралось все ярче и ярче. Наконец над краем замершей в ожидании Земли торжественно-величаво всплыла Луна и, отдав швартовые, оторвавшись от причала, поплыла в небо. Вмиг стали видны все земные поверхности: широко раскинувшиеся луга, застывшие в сонной тишине сады и сама река от берега до берега – все тихо, исподволь проявилось, сдернув с себя пелену таинственности и страха, и озарилось светом, таким же ярким, как дневной, но с той разницей, что этот свет был волшебно-загадочным. Знакомые и любимые места приветствовали их, но в иных облачениях, словно они ненадолго исчезали и, переодевшись в новые сияющие наряды, вернулись, с застенчивыми улыбками ожидая: узнают ли их в новом обличии.
Привязывая лодку к прибрежной иве, друзья сходили на берег этого безмолвного посеребренного царства и терпеливо осматривали заросли кустарников, дуплистые деревья, извилистые ручьи, овраги и пересохшие русла. Снова садились в лодку, переправлялись на другой берег, так же тщательно обследовали его, потом плыли дальше. Луна на безоблачном небе, безмятежная и отстраненная, несмотря на свою удаленность, делала что могла, чтобы помочь им в поисках, пока не настало время, когда она нехотя начала снова клониться к земле и наконец покинула их. Землю и реку опять заволок покров тайны.
А спустя недолгое время все снова стало меняться. Посветлел горизонт, поля и деревья стали обретать видимые очертания и выглядеть как-то по-иному, менее таинственно. Вдруг пропела короткую песенку какая-то птица и смолкла вновь; подул и зашелестел в камышах и тростнике легкий ветерок. Крыс, сидевший на корме, пока Крот работал веслами, вдруг насторожился, выпрямился и очень внимательно прислушался. Крот, легкими гребками направлявший лодку вперед, одновременно вглядываясь в берега, посмотрел на него с любопытством.
– Смолкло, – вздохнул Крыс, снова откидываясь на спинку кормового сиденья. – Как же это было прекрасно, необычно и загадочно! Ох, раз оно так быстро закончилось, то лучше бы и не начиналось. Потому что оно пробудило во мне такое томление, от которого даже больно в груди; все отдал бы за то, чтобы еще раз услышать этот звук и слушать его вечно. А, нет! Вот снова! – воскликнул он, опять насторожившись.
Довольно долго они плыли молча; Крыс сидел, как заколдованный.
– Он остается позади, я начинаю терять его, – сказал он наконец. – Ах, Крот! Как же это красиво! Бьющая веселым ключом радость и тонкий, чистый зов отдаленной свирели! Я не мог бы и во сне представить себе такую дивную музыку, а этот зов завораживает даже сильнее, чем красота мелодии! Греби, Крот, греби! Эта музыка и этот зов, должно быть, предназначены для нас.
Крот, чрезвычайно удивленный, повиновался.
– Я-то сам ничего не слышу, – сказал он, – кроме ветра, играющего в ивах, камышах и тростниках.
Крыс не ответил, похоже, он даже не услышал того, что сказал Крот. Отрешенный, трепещущий, он был весь во власти новых, божественных звуков, покоривших его беззащитную душу, качавших и ласкавших ее, словно беспомощное, но счастливое дитя, в своих сильных, надежных объятиях.
Крот молча размеренно греб, пока они не подплыли к месту, где река разветвлялась: в сторону от основного русла отходила длинная заводь. Легким движением головы Крыс, который давно уже бросил руль, указал Кроту грести туда. Свет накатывал на небо все усиливавшимся приливом, и теперь они уже могли различать яркие краски цветов, украшавших берег.
