– Он все ближе и яснее! – радостно воскликнул Крыс. – Теперь-то ты наверняка его тоже слышишь! Ну вот! Наконец! Вижу, что и ты услыхал!
Ошеломленный, Крот перестал грести и затаил дыхание, его тоже захлестнула волна ласкающей слух музыки, в которой выделялся высокий чистый голос свирели. Эта музыка полностью завладела им. Он увидел слезы на глазах товарища и понимающе кивнул. Некоторое время лодка свободно скользила по течению, розовые метелки вербейника, росшего у кромки воды, нежно гладили ее борта, а потом на фоне продолжающейся пьянящей музыки прозвучал отчетливый властный призыв, обращенный к Кроту, и он, как завороженный, наклонился и снова взялся за весла. Свет разгорался все ярче, но птицы не пели, как им положено на восходе зари; кроме божественной музыки, не было слышно ни звука.
По обеим сторонам от скользившей лодки землю покрывали луговые травы, которые в то утро казались небывало свежими и изумрудно-зелеными. Никогда еще друзья не видели таких ярких роз, таких буйных зарослей кипрея, такой душистой таволги. А потом воздух стал полниться все более громким бормотанием водопада, и они поняли, что близится развязка – какой бы она ни была – их экспедиции.
Широкий полукруг пены и размашистые плечи дамбы, через которую переваливал мощный поток сверкающей и искрящейся зеленой воды, перекрывали заводь от берега до берега, будоража ее спокойную гладь множеством маленьких водоворотов, испещряя ее дрейфующими белопенными узорами и заглушая все остальные звуки своим торжественным и умиротворяющим рокотом. Посредине потока, окруженный мерцающими водоворотиками, бросил якорь маленький островок, плотно окаймленный ивами, серебристыми березами и ольховыми деревьями. Замкнутый, скромный, но исполненный значимости, он до поры скрывал за их завесой то, что таилось в его глубине, и открывал это только избранным, когда наступало время.
Медленно, но без малейших сомнений и колебаний, в торжественном ожидании двое зверей проплыли через взбаламученную воду и причалили свою лодку у поросшей цветами кромки острова. Молча сошли на берег и стали пробираться сквозь цветущие душистые травы и кустарники, пока не очутились на маленькой, восхитительно-зеленой лужайке, окруженной созданным самой Природой садом диких яблонь, вишен и терна.
– Вот оно, место, о котором рассказывала волшебная музыка, – прошептал зачарованный Крыс. – Если нам суждено найти Его, то только здесь, в этом священном месте!
И тут на Крота снизошел благоговейный трепет, от которого мышцы у него сделались ватными, голова опустилась на грудь, а ноги словно приросли к земле. Это не был панический страх – на самом деле он чувствовал восхитительное спокойствие и радостный подъем – это был трепет от твердого ощущения, что некое божественное Присутствие уже очень-очень близко. С трудом повернувшись, чтобы посмотреть на друга, он увидел, что тот стоит рядом, такой же оробевший, потрясенный и дрожащий. Тем не менее в окружающих кустах и деревьях, густо населенных птицами, царила мертвая тишина. Свет продолжал прибывать.
Возможно, Крот так и не посмел бы поднять голову, хотя песнь свирели к тому моменту стихла, если бы зов не прозвучал в нем так властно и неодолимо. Даже очутись перед лицом самой Смерти, он не смог бы отказаться взглянуть глазами смертного на то сокровенное, что по праву хранилось в тайне. Дрожа, он повиновался зову и поднял свою покорную голову; и тогда в безупречной чистоте восходящей зари, когда Природа, казалось, тоже затаившая дыхание, озарилась неземным розовым сиянием, он взглянул в глаза Друга и Помощника; словно в «обратной развертке»[5], он увидел изогнутые рога, поблескивавшие в нарастающем свете, крупный крючковатый нос между добрыми глазами, весело глядевшими на них сверху вниз; губы в окружении усов и бороды, растянувшиеся в полуулыбке; выпуклые мускулы руки, прижатой к широкой груди; длинные пальцы, сжимавшие флейту Пана[6], только что отнятую от губ; великолепные изгибы мохнатых ног, с чудесной непринужденностью упиравшихся в дерн, и наконец – угнездившегося прямо между их копытами, мирно спавшего глубоким сном маленького пухленького детеныша выдры. Все это он, не дыша, на один миг отчетливо увидел на фоне утреннего неба. Увидел – и остался жив. Остался жив, сам себе не веря.
– Крыс! – дрожа, спросил он, когда сумел перевести дух. – Ты боишься?
– Боюсь? – пробормотал Крыс. Его взгляд светился бесконечной любовью. – Боюсь?
Оба зверя, встав на колени, склонили головы к земле и вознесли молитву.
Вдруг волшебным образом широкий золотой диск солнца поднялся над горизонтом прямо напротив них; его первые лучи, пронизав воздух над заливным лугом, ударили им в глаза и ослепили. А когда зрение вернулось, видение исчезло, и воздух огласился птичьим хором, певшим гимн заре.
