– Боюсь, ты действительно преступная жаба, и по закону я должен выдать тебя поруганному тобой правосудию. Но, вижу, ты и впрямь в большой беде и очень переживаешь, поэтому я тебя не брошу. Во-первых, я не одобряю автомобили как таковые, а во-вторых, не переношу, когда полицейские указывают мне, что я должен делать на своем паровозе. А еще слезы на глазах животных всегда расстраивают меня и делают мягкосердечным. Так что выше голову, Жаб! Я сделаю все, что в моих силах, и, может, мы их еще победим!
Яростно работая лопатами, они набросали в топку побольше угля, огонь в ней взревел, из жерла посыпались искры, паровоз помчался вперед, раскачиваясь и подпрыгивая на стыках рельсов, однако преследователи медленно, но верно догоняли их. Машинист со вздохом вытер пот со лба зажатой в руке ветошью и сказал:
– Боюсь, ничего не получится, Жаб. Видишь ли, они едут налегке, и турбина у них мощнее. Поэтому нам остается одно, и это твой единственный шанс, так что слушай меня внимательно. Впереди у нас будет короткий тоннель, а после него дорога пойдет через густой лес. Когда мы будем проезжать тоннель, я разгоню паровоз до самой большой скорости, а они, естественно, немного притормозят перед ним, опасаясь аварии. Как только мы проскочим тоннель, я спущу пар и сброшу скорость, насколько это возможно, а ты выберешь самый безопасный участок, спрыгнешь с поезда и спрячешься в лесу, прежде чем они, вынырнув из тоннеля, смогут тебя заметить. После этого я снова разгонюсь до предела, и пусть они несутся за мной, если хотят, как угодно долго и далеко. Ну, теперь соберись и будь готов прыгать, как только я скомандую!
Они добавили еще угля в топку, и поезд на всех парах, с ревом и скрежетом колес пролетев через тоннель, вырвался из него на свежий воздух под мирный лунный свет; по обе стороны железнодорожного полотна услужливо простирался непроглядно-темный лес. Машинист сбросил пар, до отказа потянул на себя рукоятку тормоза, Жаб спустился на нижнюю ступеньку, поезд снизил скорость почти до пешеходной, и прозвучала команда машиниста:
– Теперь прыгай!
Не мешкая, Жаб прыгнул, благополучно скатился по невысокой насыпи, вскочил совершенно невредимый, забежал в лес и спрятался.
Выглядывая из-за куста, он увидел, как поезд снова набрал скорость и умчался, исчезнув вдали. Потом из тоннеля с ревом, без конца подавая гудки, вырвался паровоз преследователей; его разношерстная команда размахивала своим разномастным оружием и вопила: «Стой! Стой! Стой!» Когда они пронеслись мимо, Жаб от души рассмеялся – впервые после того, как его бросили в тюрьму.
Но вскоре смех застрял у него в горле, когда, оглядевшись, он осознал: время позднее, кругом – холод и темень, он находится в незнакомом лесу, без денег, без надежды на ужин и все еще вдали от друзей и дома; мертвая тишина, наступившая после рева и грохота поезда, ошеломила его. Он не осмеливался выйти из своего укрытия под деревьями, поэтому углубился в лес, желая только одного: оставить железную дорогу как можно дальше позади себя.
После недель, проведенных в застенках, лес казался ему местом странным и недружелюбным, склонным, как ему казалось, покуражиться над ним. Механическая дробь козодоев наводила на мысль, что лес полон преследовавших его надзирателей. Беззвучно спикировавшая на него сова задела его плечо, отчего он подпрыгнул, в испуге приняв ее крыло за чью-то руку, и улетела, хохоча низким голосом: «Ха-ха-ха», что показалось Жабу проявлением дурных манер. Однажды ему повстречалась лиса, которая остановилась, окинула его саркастическим взглядом и сказала:
– Привет, прачка! На этой неделе в чистом белье не хватало одного носка и одной наволочки! Если такое повторится – берегись! – и удалилась с чванливым видом, посмеиваясь.
Жаб огляделся в поисках камня, чтобы швырнуть ей вслед, но не нашел ни одного, что разозлило его больше всего. Наконец, озябший, голодный и изнемогший от усталости, он нашел пристанище в дупле, из которого с помощью веток и опавших листьев соорудил себе удобную, насколько это было возможно, постель, и крепко проспал в ней до утра.
