– Запах, который несет этот теплый ветерок, – это запах клевера, – заметил он, – звук, который слышен у нас за спиной, – это коровы жуют траву и, проглотив, фыркают, а тот, что доносится издалека, – это звук косьбы. Вон там, на фоне леса, видны сизые дымки, которые поднимаются из труб. Где-то рядом течет река, потому что я слышу голоса шотландских куропаток, а ты, судя по твоему телосложению, – речной моряк. Такое впечатление, что все вокруг дремлет и в то же время идет постоянная работа. Похоже, друг, вы тут живете мирно и благочестиво, и это, безусловно, лучшая жизнь, если вам достает силы воли жить ею всегда.
– Да, именно
– Это не совсем то, что я сказал, – деликатно возразил незнакомец, – но нет сомнений, что это действительно превосходная жизнь. Я знаю, что говорю, потому что испытал ее на себе – только что, в течение полугода, – и готов поклясться, что это правда, однако взгляни: повинуясь извечному зову, бреду я на стертых ногах, голодный, прочь от нее, топаю на юг, назад, к старой жизни,
«Неужели и он один из них?» – подумал Крыс.
– А откуда ты сейчас идешь? – поинтересовался он, не осмелившись спросить, куда он направляется, потому что, похоже, точно знал ответ.
– С симпатичной маленькой фермы, вон оттуда, – коротко ответил путник, кивнув на север. – Не подумай ничего плохого. У меня там было все, чего я хотел, все, чего я вправе ожидать от жизни, и даже больше, и все же я иду! Несмотря ни на что, я рад, что отмахал уже много миль и на много часов приблизился к своей заветной цели!
Он не сводил восторженного взгляда с горизонта и, казалось, прислушивался к какому-то звуку, который надеялся услышать оттуда, с материка, так же ясно, как недавно слышал веселую музыку пастбищ и фермерского хозяйственного двора.
– Так ты не из
– Верно, – ответил незнакомец. – Я мореходная крыса, родом из константинопольского порта, хотя и там я в некотором роде иностранец. Ты слышал о Константинополе, друг? Чудесный город, древний и прославленный. Может, ты знаешь о Сигурде, короле Норвегии, о том, как он привел туда шестьдесят своих кораблей, как проехал со своими людьми по улицам, осененным в его честь балдахинами из пурпура и золота, и как император с императрицей пировали с ним на его корабле. Когда Сигурд собрался возвращаться домой, многие из его матросов-норвежцев остались в Константинополе и вступили в личную гвардию императора. Мой предок, норвежец, тоже остался на одном из кораблей, которые Сигурд подарил императору. Мы всегда были мореходами, поэтому неудивительно, что для меня город, где я родился, не роднее любого другого славного порта, от Константинополя до Лондонской реки[10]. Я знаю их все, и они знают меня. Высади меня в любом из них на берег – и я снова дома.
– Наверное, ты много путешествуешь, – сказал Крыс с растущим интересом. – Месяцами не видишь земли, испытываешь порой недостаток провизии и пресной воды, общаешься с могущественным океаном…
– Ничего подобного, – откровенно признался морской крыс. – Жизнь, какую ты описываешь, совсем не для меня. Я плаваю на каботажных судах, которые редко удаляются от берега на расстояние, откуда он не виден. А больше всего мне нравится веселая жизнь на берегу. Ах, эти южные порты! Их особый запах, стояночные огни в ночи – великолепие!
– Ну, может, так и впрямь лучше, – неуверенно сказал Крыс. – Тогда, если есть настроение, расскажи мне о своей прибрежной жизни. Какой багаж впечатлений может вынести из нее смелое и целеустремленное животное, чтобы на склоне лет согреть старость воспоминаниями, сидя у камина? Потому что, должен тебе признаться, сегодня мне показалось, что моя жизнь ограниченна и скудна впечатлениями.
