Наконец, в этом сне наяву Крысу показалось, что Искатель Приключений встал, но продолжает говорить и приковывать к себе его внимание взглядом глаз цвета серо-зеленого моря.
– А теперь, – спокойно говорил он, – мне снова предстоит многодневный марш по пыльным дорогам на юго-запад, пока я не достигну маленького приморского городка, который так хорошо знаю, городка, прилепившегося к крутому склону, сбегающему к гавани. Там из темных дверных проемов видны последовательные пролеты каменных ступеней, над которыми нависают пышные розовые соцветия валерианы и которые заканчиваются у сверкающей синей воды. Маленькие лодки, привязанные к кольцам и стойкам, вмурованным в древний волнорез, раскрашены в веселые цвета, они точно такие же, как те, по которым я лазал в детстве; лососи выпрыгивают из воды во время приливного течения, косяки макрели, играя и всплескивая, проплывают вдоль причалов и берегов, затопляемых во время прилива, а мимо окон днем и ночью величаво скользят огромные корабли, направляющиеся либо к месту стоянки, либо обратно, в открытое море. Рано или поздно туда заходят суда всех морских государств, там в предназначенный час бросит якорь и корабль моей судьбы. Я не стану спешить, буду тянуть время и ждать, пока тот самый,
Пойдем со мной, мой молодой собрат, ибо дни проходят и никогда не возвращаются, а юг все еще ждет тебя. Спеши навстречу приключениям, послушайся зова, прежде чем момент будет упущен! Всего-то и нужно, что захлопнуть за собой дверь, с легкой душой сделать первый шаг – и вот уже старая жизнь позади, ты вступил в новую! А когда-нибудь… когда-нибудь потом, не скоро, когда чаша будет выпита до дна и игра окончена, если захочешь, ты вернешься домой и снова сядешь на берегу своей тихой речки, но в запасе у тебя будет куча приятных воспоминаний. Ты легко настигнешь меня в пути, потому что ты молод, а я старею и иду уже не так резво. Я не буду спешить, стану оглядываться время от времени и уверен, что в конце концов непременно увижу, как ты догоняешь меня, весело и беззаботно, и на лице у тебя написано: вперед, на юг!
Голос постепенно становился все тише и наконец смолк совсем, как тонкий писк насекомого, убывая, сменяется безмолвием, а Крыс, не шевелясь, продолжал неотрывно смотреть вслед мореходу, пока тот не превратился вдали в крохотную крапинку на белом фоне дороги.
Крыс машинально встал и принялся аккуратно, без спешки собирать остатки трапезы в корзину. Так же машинально он вернулся домой и сложил в рюкзак предметы первой необходимости и кое-какие мелочи, которые были ему особенно дороги; он действовал со скрупулезной неторопливостью, двигаясь по комнате, как лунатик, с полуоткрытым ртом, к чему-то прислушиваясь. Закинув рюкзак на спину, он тщательно выбрал самый крепкий дорожный посох и все так же неторопливо, но без малейших колебаний переступил порог как раз в тот момент, когда к дверям подошел Крот.
– И куда это ты собрался, Крысик? – с большим удивлением спросил он, схватив Крыса за руку.
– На юг, вместе со всеми, – отрешенно, словно во сне, не глядя на Крота, ответил тот. – Сначала к морю, потом – на корабль, а на нем – к берегам, которые зовут меня.
Он решительно двинулся вперед, по-прежнему не спеша, но целеустремленно, однако Крот, не на шутку встревоженный, преградил ему дорогу и посмотрел прямо в глаза, они оказались какими-то остекленевшими, изменчиво-серыми в крапинку, устремленными в неведомое, – это были глаза не его друга, а какого-то другого животного! Ухватив покрепче, он потащил Крыса обратно в дом, швырнул на пол и прижал.
Несколько секунд Крыс отчаянно сопротивлялся, потом, похоже, силы внезапно покинули его, он обмяк и лежал неподвижный и усталый, дрожа, с закрытыми глазами. Наконец Крот помог ему подняться и усадил на стул, где тот сидел некоторое время, ссутулившись; его по-прежнему колотила дрожь, пока ее не сменили истерические всхлипы. Крот плотно закрыл дверь, убрал рюкзак в шкаф, который запер на ключ, потом тихо присел рядом с другом, ожидая, когда закончится это странное наваждение. Крыс постепенно начал погружаться в беспокойный сон, прерывавшийся вздрагиваниями и невнятным бормотанием о чем-то странном, не понятном ничего не ведавшему Кроту, а потом впал в глубокое забытье.
