– Это очень любезно и гостеприимно с твоей стороны, брат, – сказал Морской Крыс. – Я был голоден уже тогда, когда сел тут рядом с тобой, а с тех пор, как неосмотрительно упомянул о моллюсках, у меня вообще живот сводит от голода. Но не мог бы ты принести что-нибудь из еды сюда? Я не большой любитель без крайней надобности забираться под палубу и, пока мы будем есть, мог бы рассказать тебе еще что-нибудь о своих путешествиях и приятной жизни – во всяком случае, для меня она приятна, и, судя по вниманию, с каким ты меня слушал, она и тебе понравилась. А вот если я окажусь в помещении, сто против одного, что вскоре засну.
– Прекрасная идея, – согласился Крыс и поспешил домой.
Там он достал корзинку для пикников и, памятуя о происхождении и предпочтениях путника, предусмотрительно положил в нее французский багет с ярд длиной, колбасу, благоухавшую чесночным ароматом, сыр, исходивший крупными слезами, и оплетенную соломой бутыль с длинным горлышком, в которой плескалось солнце, впитанное виноградом на далеких южных склонах. Нагрузившись всем этим, он поспешил назад и, краснея от удовольствия, слушал похвалы своему вкусу и здравому смыслу, которые расточал ему старый морской волк, пока они распаковывали корзинку и выкладывали ее содержимое на траву у обочины.
Едва утолив первый голод, Морской Крыс продолжил рассказ о своих последних странствиях, ведя простодушного слушателя от одного испанского порта к другому, высаживая на берег в Лиссабоне, Порту и Бордо, знакомя с очаровательными бухтами Корнуолла и Дэвона, и дальше вверх по проливу Ла-Манш к конечному причалу, где, высадившись на берег после долгой борьбы со встречными ветрами, штормами и непогодой, он уловил первые волшебные предвестья очередной весны и, воодушевленный ими, пустился в длинное путешествие в глубь острова, жаждая провести эксперимент: пожить иной жизнью – жизнью на какой-нибудь тихой ферме, вдали от утомительных звуков прибоя какого бы то ни было моря.
Завороженный, дрожа от возбуждения, Крыс, лига за лигой[13], следовал за Искателем Приключений по штормовым заливам, по забитым кораблями рейдам[14], через молы[15] у входа в гавань на высокой приливной волне, по извилистым рекам, прячущим за очередным неожиданным поворотом маленькие деловитые городки, и, вызвав у него вздох сожаления, привел наконец на унылую, удаленную от моря ферму, о которой Крысу ничего не хотелось слышать.
К тому времени трапеза была окончена, и Мореход, посвежевший и набравшийся сил, с окрепшим голосом и огоньком во взоре, который он, должно быть, перенял у какого-нибудь маяка в дальних морях, наполнил свой бокал красным огненным соком южной виноградной лозы, наклонился к Крысу, глядя ему прямо в глаза, и продолжил свой рассказ, полностью завладев душой и разумом собеседника. Глаза у него были переменчивого серо-зеленого цвета северных морей, с белыми, словно бы пенными, прожилками. В бокале пламенел рубин – как символ самого́ сердца Юга, бившегося для тех, кому доставало храбрости существовать в его ритме. Эти маяки-близнецы – переменчивый серо-зеленый и неизменно алый – захватили Крыса, околдовали его и полностью подчинили себе. Спокойный мир за пределами их лучей, постепенно удаляясь, сокращался, пока не исчез вовсе. А речь, восхитительная речь лилась и лилась – и была то не только речь, порой она плавно перетекала в песни: хор матросов, поднимающих тяжелый якорь, с которого градом скатывается вода; низкое гудение вант[16] под рвущими их порывами северо-восточного ветра; баллада рыбака, на закате тянущего сеть на фоне абрикосового неба; аккорды гитары или мандолины, доносящиеся с гондолы или каика. А иногда речь переходила в плач ветра, сначала жалобный и тихий, но постепенно становящийся сердито-пронзительным, взлетающим до рвущего слух свиста, а потом падающий до мелодичной вибрации кромки раздутого паруса, задетой струей воздуха, словно струна – пальцами музыканта. Завороженный слушатель, казалось, въяве слышал все эти звуки, а вместе с ними сердитые жалобы морских чаек, мягкий рокот разбивающихся волн, недовольное ворчание гальки. И снова эти звуки собирались в четкую речь, и снова Крыс с колотящимся сердцем внимал рассказам о приключениях в десятках портов, о драках, побегах, погонях, о морском братстве и благородных деяниях; он вместе с рассказчиком искал клады на островах, рыбачил в тихих лагунах и целыми днями дремал на теплом белом песке. Он узнавал о глубоководной рыбалке и сетях длиной в милю, раздувшихся от серебристой массы рыб, о мгновенных кораблекрушениях, о грохоте волн, разбивающихся о рифы в лунную ночь, о громадах морских лайнеров, внезапно выплывающих из тумана прямо над твоей головой, о радостных возвращениях домой, когда, обогнув знакомый мыс, видишь огни родной гавани, смутно угадываешь людей, собравшихся группами на причале, слышишь их веселые приветствия и всплеск воды под буксирным тросом; а потом устало бредешь вверх по крутой улочке, ведущей к уютно светящимся за красными занавесками окнам.
