В это раннее летнее утро весь мир принадлежал только ему. Влажный от росы лес, через который он шагал, был тих и неподвижен – нигде ни души; зеленые поля, расстилавшиеся за лесом, тоже были в полном распоряжении Жаба, он мог делать все, что пожелает; даже дорога, когда он на нее вышел, была пустынна и в своем одиночестве напоминала бродячего пса, с нетерпением ждущего попутчика. Однако Жабу был необходим кто-нибудь, с кем можно было бы поговорить, кто мог четко указать ему нужное направление. Хорошо, конечно, ни о чем не думая, идти, куда ведет дорога, когда у тебя легко на сердце, совесть чиста, карман полон денег и никто не рыщет по всей округе, чтобы снова потащить тебя в тюрьму. Но сейчас озабоченный Жаб был готов яростно лягать и топтать эту дорогу за ее беспомощное молчание, потому что для него была важна каждая минута.
К неразговорчивой сельской дороге наконец присоединился робкий маленький братец-канал, который, будто бы взяв ее за руку, доверчиво засеменил рядом, но был так же молчалив и необщителен, как она, по отношению к незнакомцам.
«Черт бы их побрал! – ругнулся про себя Жаб. – Но одно ясно: оба они должны
За поворотом, который неожиданно сделал канал, Жаб увидел одинокую лошадь, которая брела, склонив голову к земле, словно в глубоком раздумье. Протянувшаяся далеко назад бечева, привязанная к ее хомуту, то провисала, окунаясь в воду, то натягивалась, когда лошадь делала шаг, и тогда с нее капали жемчужные капли. Жаб пропустил лошадь вперед и стал ждать: что посылает ему судьба?
Вскоре мимо него поплыла баржа, вокруг тупого носа которой с тихим журчанием завихрялась вода, ее выкрашенный яркой краской планшир[19] находился на уровне дорожки для бечевой тяги, проложенной вдоль канала. Единственной живой душой на барже, которую тянула лошадь, была крупная коренастая женщина в льняном чепце, прикрывавшем голову от солнца, одна ее коричневая от загара рука лежала на румпеле[20].
– Прекрасное утро, мэм! – заметила она, поравнявшись с Жабом.
– Осмелюсь сказать, мэм, так и есть! – вежливо отозвался Жаб, двинувшись по дорожке параллельно барже. – Так и есть для тех, кто не находится в ужасной беде, как я. Дело в том, что моя замужняя дочь прислала мне сообщение, чтобы я срочно пришла к ней. Я тут же пустилась в путь, не зная, что у нее стряслось или вот-вот стрясется, но опасаясь худшего; если вы тоже мать, мэм, вы меня поймете. Я бросила на произвол судьбы свою работу – у меня, знаете ли, своя прачечная – и своих малых детей, а должна вам сказать, что нет на свете более озорных и беспокойных дьяволят, чем они, но, как назло, я потеряла деньги и заблудилась, а уж о том, что́ могло случиться с моей замужней дочерью, мэм, мне и подумать страшно!
– А где живет ваша замужняя дочь, мэм? – поинтересовалась хозяйка баржи.
– Она живет у реки, мэм, – ответил Жаб. – Неподалеку от прекрасного дома, который называют Жаб-холлом, это где-то в этих краях. Может, вы слышали?
– Жаб-холл? Так я примерно туда и направляюсь. В нескольких милях отсюда, чуть дальше Жаб-холла, этот канал впадает в реку, оттуда до него рукой подать. Перебирайтесь ко мне на баржу, я вас подкину.
Она подвела баржу вплотную к берегу, и Жаб, рассыпаясь в благодарностях, легко перешагнул через борт и, довольный, уселся на палубе. «Везение и тут не покинуло Жаба! – подумал он. – Я всегда выкручиваюсь из любой ситуации».
– Значит, у вас своя прачечная, мэм? – вежливо уточнила капитанша, снова направляя баржу вперед. – Прекрасный бизнес, замечу я вам, если вы простите мне такую вольность.
– О, у меня лучшая прачечная во всей округе, – хвастливо сказал Жаб. – Все сливки общества посылают мне свою стирку, они меня отлично знают и не стали бы иметь дела ни с кем другим, даже если бы им за это приплачивали. Видите ли, я мастерица своего дела и лично слежу за всем: за стиркой, глажкой, крахмалением, за тем, чтобы тонкие вечерние мужские рубашки выглядели идеально – все делается под моим присмотром!
– Но, разумеется, вы
– О, конечно нет, – небрежно ответил Жаб. – У меня всегда работают двадцать девушек или около того. Но вы же знаете современных девушек, мэм! Дерзкие маленькие нахалки, вот что я о них думаю.
– Я согласна, – горячо поддержала его капитанша. – Но осмелюсь предположить, что вы своих нерях и бездельниц держите в ежовых рукавицах! А сами вы любите стирать?
– Обожаю, – ответил Жаб. – Я просто помешана на стирке. Я чувствую себя счастливее, чем когда-либо, болтая обеими руками по локоть в лохани. И у меня все так легко получается! Никаких проблем! Настоящее удовольствие, смею вас заверить, мэм!
– Как же мне повезло, что я вас встретила! – обрадовалась хозяйка баржи. – Самая настоящая удача для нас обеих!
– Что вы имеете в виду? – нервно-настороженно уточнил Жаб.
