Ветер в ивах полностью

– Если говорить обо мне, – ответила хозяйка баржи, – то я люблю стирать так же, как вы, но в отличие от вас мне, естественно, приходится все делать самой, независимо от того, нравится мне это или нет. Вот и верчусь я, как белка в колесе. Мужу моему – лишь бы не работать, лишь бы спихнуть баржу на меня, так что на мои собственные заботы времени у меня почти не остается. По-хорошему, так это он должен был бы сейчас быть здесь и либо править рулем, либо присматривать за лошадью – еще слава богу, что лошади нашей хватает ума самой за собой присматривать. Так вот, вместо всего этого он умотал со своей собакой, решил где-нибудь добыть кролика на обед. Сказал, мол, догонит меня у следующего шлюза. Как же, держи карман шире; раз уж он вырвался на волю со своей собакой, которая еще хуже, чем он, – только я его и видела. Ну и где мне взять время на стирку?

– О, не думайте о стирке, – сказал Жаб, которому вовсе не нравилась эта тема. – Лучше думайте о кролике – о симпатичном молодом жирненьком кролике. Лук у вас есть?

– Не могу я думать ни о чем, кроме стирки, – ответила хозяйка баржи. – Удивительно, что вы говорите о кроликах, когда перед вами открывается такая радостная перспектива. У меня в каюте, в углу, свалена куча грязного белья. Если вы выберете из нее несколько вещиц, ну, самых необходимых – я не осмелюсь называть их при такой даме, как вы, но вы их с первого взгляда сами узнаете, – и, пока мы плывем, потешитесь их стиркой в корыте, это и вам будет в удовольствие, как вы сами сказали, и мне большая помощь. Там же вы найдете все, что нужно: корыто, мыло, чайник на плите и ведро, чтобы зачерпывать воду за бортом. И мне будет приятно знать, что вы занимаетесь любимым делом вместо того, чтобы без толку сидеть здесь, глядя по сторонам, и зевать от скуки.

– А может, вы дадите мне порулить? – в испуге спросил Жаб. – А сами сможете тем временем заняться стиркой. А то, не дай бог, я сделаю что-то не по-вашему и испорчу вам белье. Я-то больше привыкла стирать мужские вещи – это моя, так сказать, специализация.

– Дать вам порулить? – рассмеялась хозяйка баржи. – Так ведь чтобы правильно вести баржу, нужна практика. Кроме того, это скучная работа, а я хочу, чтобы вам было приятно. Нет, вы уж займитесь стиркой, которую так любите, а я буду делать то, что умею, – рулить. Не лишайте меня удовольствия угодить вам!

Жаб оказался загнанным в угол. Он даже начал озираться в поисках возможности сбежать, но до берега было далеко – не допрыгнуть, поэтому он удрученно покорился судьбе. «Если уж на то пошло, – в отчаянии подумал он, – то стирка особого мастерства не требует, любой дурак справится».

Он вытащил из каюты корыто, мыло и прочие необходимые атрибуты, наугад достал из кучи несколько вещей, попытался вспомнить, что ему доводилось видеть через окна прачечной, и приступил к работе.

Прошло полчаса, в течение которых Жаб с каждой минутой становился все более сердитым. Что бы он ни делал с вещами, которые пытался стирать, чище они не становились и, казалось, всячески противились его усилиям. Он пробовал уговаривать их, шлепать и бить кулаками, они лишь насмехались над ним из своего корыта, упорно не желая очищаться от своей греховной грязи. Раза два он нервно оглядывался через плечо на капитаншу, но та неотрывно смотрела вперед, полностью поглощенная ведением своего судна. У Жаба невыносимо разболелась спина, он с ужасом заметил, как сморщилась кожа на его лапках, которыми он так гордился, и пробормотал себе под нос слова, которым не подобало срываться ни с губ прачки, ни с губ жабы, а в довершение всего он в который уж раз упустил мыло.

Взрыв хохота заставил его распрямиться и посмотреть назад. Хозяйка баржи, прислонившись спиной к ограждению палубы, безудержно хохотала, пока по щекам у нее не потекли слезы.

– Я все время наблюдала за тобой, – вымолвила она в промежутке между приступами смеха. – По твоим хвастливым речам я уже давно догадалась, что ты мошенница. Хороша прачка! Бьюсь об заклад, ты и посудной тряпки в жизни не выстирала!

Злоба, которая уже давно бурно клокотала в нем, теперь выплеснулась через край, и Жаб утратил контроль над собой.

– Ах ты, жирная, вульгарная деревенщина! – заорал он. – Не смей разговаривать со мной подобным образом! Я тебе покажу прачку! Знай же, что я – Жаб, знаменитый, всеми уважаемый, высокородный Жаб! Пусть я попал сейчас в трудное положение, но я не потерплю, чтобы какая-то простолюдинка смеялась надо мной!

Женщина придвинулась к нему поближе и пристально всмотрелась в него из-под своего чепца.

– Ну, так и есть! – воскликнула она. – Подумать только! Жуткая, отвратительная, гадкая жаба! Это на моей-то чистейшей барже! Вот этого уже я не потерплю!

Она оторвала свою большую испещренную пятнами руку от румпеля, быстро выкинула ее вперед, схватила ею Жаба за переднюю ногу, а другой – за заднюю. Мир перед глазами Жаба вмиг перевернулся вверх тормашками, баржа как будто порхнула по небу, ветер засвистел в ушах, и Жаб почувствовал, что летит по воздуху, быстро вращаясь.