– Сэр, – сказал он, – не окажете ли вы мне любезность: не позволите ли чуть-чуть порулить? Я очень внимательно наблюдала за вами, и мне показалось, что это совсем нетрудно и очень увлекательно. Мне бы так хотелось иметь возможность сказать друзьям, что однажды я сама вела автомобиль!
Шофер рассмеялся так искренне, что один из джентльменов на заднем сиденье поинтересовался, в чем дело, а получив ответ, к радости Жаба обратился к нему с восхищением:
– Браво, мэм! Мне нравится ваш настрой. – И, перегнувшись через спинку водительского сиденья, сказал шоферу: – Дай ей попробовать – под твоим строгим присмотром. Ничего не случится.
Жаб моментально вскарабкался на водительское место, освобожденное для него шофером, вцепился в руль, с нарочитым смирением выслушал инструкции и тронул автомобиль с места – поначалу очень медленно и осторожно, потому что был полон решимости не выходить за рамки благоразумия.
Пассажиры на заднем сиденье зааплодировали, и Жаб услышал, как один из них сказал:
– Как хорошо у нее получается! Невероятно, что прачка, впервые сидящая за рулем, так отлично справляется!
Жаб поехал немного быстрее, потом еще быстрее, и еще, а потом он услышал сзади предостерегающий окрик: «Эй, прачка, потише!» – и это вызвало у него раздражение, он начал терять голову.
Шофер попытался вмешаться, но Жаб прижал его локтем к сиденью и дал полный газ. Ветер, бивший в лицо, рев мотора и задорное подпрыгивание автомобиля на ухабах совсем опьянили его слабую голову.
– Прачка? Как бы не так! – бесшабашно кричал он. – Хо-хо! Я – Жаб, угонщик автомобилей, отважный беглец из тюрьмы, Жаб, которому все нипочем! Сидите смирно, и вы увидите, что значит настоящее искусство вождения, потому что вы – в руках знаменитого, непревзойденного и совершенно бесстрашного Жаба!
С криками ужаса пассажиры повскакали со своих мест и в панике набросились на Жаба.
– Хватайте его! – вопили они. – Держите Жаба, негодяя, угнавшего нашу машину! Вяжите его и тащите в ближайший полицейский участок! Покончим с опасным сумасбродом Жабом раз и навсегда!
Увы! Им следовало бы подумать, проявить благоразумие, предусмотрительность и остановить машину, прежде чем откалывать такие номера. Вывернув руль, Жаб послал автомобиль напролом через низкую живую изгородь, обрамлявшую дорогу. Один мощный рывок, сокрушительный удар – и колеса увязли в густом иле на дне пруда, служившего водопоем для лошадей.
Жаб обнаружил, что летит в воздухе, поднимаясь все выше по дуге, словно ласточка. Ему это понравилось, и он начал было уже мечтать, что у него вот-вот вырастут крылья, и он превратится в жабо-птицу, но в этот момент шмякнулся со всего размаха в густую луговую траву. Сев, он увидел машину, почти полностью утонувшую в пруду; джентльмены и их шофер, отягощенные своими промокшими длинными пальто, беспомощно барахтались в воде.
Он быстро вскочил и со всей возможной прытью бросился бежать, продираясь сквозь кусты, перепрыгивая через канавы, стремительно пересекая поля, пока не выбился из сил и, задыхаясь, не перешел на шаг. Когда дыхание у Жаба немного восстановилось и к нему вернулась способность думать, он начал хихикать, потом хихиканье перешло в откровенный смех, и он хохотал до тех пор, пока не изнемог и не был вынужден присесть под кустом отдохнуть.
– Хо-хо! – кричал он в экстазе самовосхищения. – Жаб опять победил! Он, как всегда, вышел сухим из воды! Кто заставил их подвезти меня? Кто придумал пересесть на переднее сиденье, чтобы якобы подышать воздухом? Кто убедил их дать мне порулить? Кто загнал их в пруд? Кто сбежал, целым и невредимым перелетев по воздуху и оставив недалеких, скудоумных, трусливых экскурсантов в грязи, где им самое место? Жаб, разумеется! Умный Жаб, великий Жаб, ловкий Жаб!
И он снова разразился песней, которую вопил на ходу все громче и громче:
Какой же я все-таки умный! Какой умный, какой неподражаемо ум…
Донесшийся сзади неясный шум заставил его обернуться. О ужас! О горе! О отчаяние!
С дальнего конца поля к нему на всех парах неслись шофер в кожаных крагах[21] и два здоровенных деревенских полисмена.
Бедняга Жаб снова вскочил на ноги и с колотящимся где-то в горле сердцем бросился прочь.
– О боже! – задыхаясь, восклицал он, быстро перебирая ногами. – О боже! Каким же ослом я был! Каким самодовольным и беспечным ослом! Опять расхорохорился! Опять принялся за свои песни! Опять зазнался! О боже, боже, боже!
