Оглянувшись, он с досадой увидел, что его нагоняют. Он мчался стремглав, время от времени поглядывая назад и убеждаясь, что преследователи по-прежнему неотвратимо настигают его. Жаб выкладывался по полной, но он был толстым зверем с короткими ногами, и силы оказались неравны. Теперь он слышал топот совсем близко за спиной. Забыв о своей конечной цели, он бежал вслепую, наугад, иногда бросая взгляд через плечо на своих торжествующих врагов, как вдруг земля провалилась у него под ногами; хватая воздух ртом, он полетел вниз и – плюх! – оказался под водой, глубокой, быстро текущей водой, которая влекла его вперед с силой, коей он не мог противиться. В панике Жаб понял, что угодил в реку!
Вынырнув на поверхность, он пытался ухватиться за водоросли и камыши, росшие вдоль близкого берега, но течение было слишком сильным, они вырывались у него из рук.
– О боже! – задыхаясь стонал Жаб. – Никогда больше не буду красть машины! И если я еще хоть раз спою хвастливую песню… – Тут он начал попеременно с головой уходить под воду и выныривать, отплевываясь и задыхаясь, пока наконец не увидел прямо над головой большое темное отверстие в земле; ему удалось ухватиться за его край и удержаться. Потом он медленно, с невероятным трудом начал подтягиваться и, когда сумел зацепиться за край отверстия локтями, позволил себе отдохнуть. Отдуваясь и пыхтя, он висел так несколько минут, совершенно обессиленный, вглядываясь в тьму дыры. И вдруг в ее глубине что-то засветилось, мигающие огоньки стали приближаться и по мере приближения постепенно превращаться в лицо – знакомое лицо!
Коричневое, маленькое, с усами.
Круглое, серьезное, с аккуратными ушками и шелковой шерсткой.
Это был Водяной Крыс!
Глава названа чуть переиначенной строкой из поэмы «Принцесса» английского поэта Альфреда Теннисона (1809–1892).
Протянув маленькую коричневую лапу, Крыс крепко ухватил Жаба за шиворот, поднапрягся и втянул его в нору; Жаб, отяжелевший от воды, пропитавшей его одежду, медленно, но верно перевалил через порог и, целый и невредимый, оказался в прихожей, весь перемазанный илом и облепленный водорослями; вода стекала с него ручьями, но, оказавшись в доме друга, он стал бодр и весел, как прежде, потому что необходимость изворачиваться и маскироваться отпала и он мог закончить свой маскарад, в котором больше не было нужды и который был недостоин его высокого положения, а кроме того, доставил ему немало неприятностей.
– О, Крысик! – закричал он. – Я столько пережил со времени нашей последней встречи, ты даже представить себе не можешь! Какие испытания, какие страдания, но я все их преодолел с огромным достоинством! Мне пришлось спасаться бегством, маскироваться, прибегать к немыслимым уловкам, но я все чрезвычайно хитроумно спланировал и осуществил! Меня посадили в тюрьму – я, разумеется, сбежал! Бросили в канал – я выплыл на сушу! Украл лошадь – продал ее за кругленькую сумму! Я всех обвел вокруг пальца и заставил плясать под мою дудку! О, я оказался таким
– Жаб, – перебил его Крыс серьезно и решительно, – иди-ка ты наверх, сними с себя эту тряпку, которая напоминает платье какой-нибудь прачки, вымойся как следует, надень что-нибудь из моей одежды и спускайся обратно, постаравшись – насколько сможешь – выглядеть как подобает джентльмену, потому что я никогда в жизни еще не видел более потрепанного, замызганного и постыдно выглядящего существа, чем ты в данный момент. Хватит распускать хвост, как павлин. Не спорь – и ступай! Позже я кое-что тебе скажу.
Жаб хотел было задержаться и достойно ответить Крысу. Ему и в тюрьме надоело подчиняться приказам, он не желал снова выслушивать их, тем более от Крыса. Однако он вовремя заметил свое отражение с залихватски съехавшим набекрень порыжевшим черным чепцом в зеркале, висевшем над вешалкой для шляп, и передумал; быстро и послушно он стал подниматься по лестнице в гардеробную Крыса. В ванной он тщательно, с мылом и мочалкой, вымылся, переоделся и долго стоял перед зеркалом, разглядывая себя с гордостью и удовольствием и думая о том, какими идиотами должны были быть те, кто мог хоть на минуту принять его за прачку.
К тому времени, когда он спустился, обед был уже на столе – к великой радости Жаба, потому что ему пришлось пройти через многие тяжкие испытания и потратить много сил с тех пор, как он съел превосходный цыганский завтрак. За обедом Жаб рассказывал Крысу о своих приключениях, делая особый упор на собственной сообразительности, умении не падать духом в чрезвычайных обстоятельствах, ловко выходить из любого положения, и всячески старался дать понять, что провел время весело и увлекательно. Но чем больше он похвалялся, тем более серьезным и молчаливым становился Крыс.
