Ветер в ивах полностью

Когда красноречие Жаба наконец иссякло, на некоторое время наступила тишина, а потом Крыс сказал:

– Жабик, мне не хотелось бы тебя огорчать после всего того, что тебе пришлось пережить, но, если говорить серьезно, неужели ты не понимаешь, каким ослом себя выставил? По твоим собственным словам, тебя заковывали в цепи, заточали в тюрьму, морили голодом, преследовали, пугали до смерти, оскорбляли, издевались над тобой и даже позорно швырнули в воду – причем кто! Какая-то тетка! И что же в этом забавного? Какая от этого радость? А все из-за того, что тебе приспичило угнать автомобиль. Ты же сам знаешь, что ничего, кроме неприятностей, автомобили тебе не приносили с того самого дня, как ты впервые их увидел. Раз ты не можешь обойтись без аварий – которые обычно случаются через пять минут после того, как ты садишься за руль, – зачем красть машины? Пожалуйста, калечь себя, если тебе это кажется забавным, разоряйся для разнообразия, если уж ты твердо решил это сделать, но зачем садиться в тюрьму? Когда ты наконец возьмешься за ум, начнешь думать о друзьях и вести себя так, чтобы они могли тобой гордиться? Думаешь, мне приятно слышать, как звери шушукаются, когда я прохожу мимо: вот, мол, идет парень, который якшается с преступником?

Была в характере Жаба черта, которая примиряла со всеми его чудачествами: он был совершенно незлобив и никогда не обижался, если его отчитывали те, кто были его истинными друзьями. И даже будучи в чем-то твердо убежден, он всегда допускал возможность другой точки зрения. Поэтому, хотя, слушая выговор Крыса, он и бунтовал внутренне, повторяя про себя: «А все же это было весело! Страшно весело!» – и издавал какие-то странные сдавленные восклицания вроде: «Р-р-раз-з-з!» или «Би-би-би!» и еще какие-то звуки, напоминавшие сдержанное фырканье или шипение, которое слышится, когда открываешь бутылку содовой, тем не менее, когда Крыс закончил, он глубоко вздохнул и произнес миролюбиво и покорно:

– Ты совершенно прав, Крысик! Какой ты всегда благоразумный! Да, я вел себя как самовлюбленный осел и теперь понимаю это. Но отныне я собираюсь стать хорошим и ничего подобного больше себе не позволять. Что же касается автомобилей, то после того, как нырнул в вашу реку, я как-то к ним поостыл. Вообще, пока я висел на краю твоей норы и пытался отдышаться, меня внезапно посетила новая идея… поистине блестящая… связанная с моторными лодками… Спокойно, спокойно! Не пугайся, старина, и не расстраивайся заранее. Это всего лишь идея, и сейчас мы ее обсуждать не будем. Давай лучше выпьем кофе, покурим, спокойно поболтаем, а потом я пешочком дойду до Жаб-холла, переоденусь в свою одежду и наведу там прежний порядок. Хватит с меня приключений. Буду вести тихую, размеренную, благопристойную жизнь, заниматься хозяйством, совершенствовать его, время от времени возиться в саду. Для друзей, если они захотят меня навестить, у меня всегда будет наготове обед, я заведу пони и фаэтон, чтобы разъезжать по окрестностям, как в былые времена, до того, как меня обуяло беспокойство, и я натворил бед.

– Ты собираешься «пешочком дойти до Жаб-холла»? – заволновался Крыс. – О чем ты говоришь? Разве ты ничего не слышал?

– Чего я не слышал? – побледнев, спросил Жаб. – Ну же, Крысик, рассказывай поскорей! Не надо меня щадить. Что я должен был слышать?

– Ты хочешь сказать, – вскричал Крыс, ударяя своим маленьким кулачком по столу, – что ничего не слышал о горностаях и ласках?..

– О тех, что из Дремучего леса? – дрожа всем телом, вклинился Жаб. – Нет, ни слова не слышал! А что они сделали?

– …и о том, как они захватили Жаб-холл? – не обращая внимания на вопрос, закончил Крыс.

Жаб поставил локти на стол и оперся подбородком на сложенные ладони; на его глаза навернулись крупные слезы, которые скатились по щекам и шлепнулись на стол – плюх-плюх.

– Продолжай, Крысик, – выдавил он наконец. – Расскажи мне все. Худшее для меня позади. Я снова стал самим собою и все выдержу.

– Ну, когда ты попал… попал в эту свою… беду, – начал Крыс медленно и выразительно. – Я имею в виду – когда ты на время исчез… из-за этого недоразумения… ну, с машиной…

Жаб кивнул.

– Естественно, об этом здесь много судачили, – продолжил Крыс. – Не только в прибрежных районах, слухи дошли и до Дремучего леса. Мнения разделились, как это обычно бывает. Прибрежные звери стояли за тебя, говорили, что с тобой обошлись бесчестно и что в наши дни не существует справедливого суда. Но жители Дремучего леса сурово клеймили тебя, утверждали, что ты, мол, получил по заслугам и пора все это прекращать. Вконец обнаглев, они кричали, что на сей раз с тобой покончено навсегда и ты никогда больше не вернешься сюда – никогда!

Жаб снова молча кивнул.

– Такие уж они злобные, эти маленькие лесные звери, – продолжал Крыс. – Но Крот с Барсуком стояли за тебя горой, убеждали всех, что так или иначе ты скоро вернешься. Они не знают, мол, как, но как-нибудь обязательно вернешься!

Жаб несколько приободрился и даже едва заметно ухмыльнулся.