И чёрта с два это была благодарность за волшебный вечер. Или проверка на совместимость. Или ещё какая-нибудь чушь, что могла бы прийти в голову, если бы Катя и дальше могла думать в руках Глеба. Нет, это был эгоистичный, бесстыжий, вероломный, коварный, подлый умысел получить бессовестное наслаждение, которое дарила физическая близость с ним.
И её затея удалась.
Уставшая и счастливая Катя забылась сказочно красивым сном. И проснулась, когда за неплотно задёрнутыми шторами едва серело утро.
Она пощадила тихий и безмятежный сон Глеба и, прощаясь, не стала его целовать.
«Какой он всё же красивый», — обернувшись у двери, Катя в последний раз полюбовалась изгибами его сильного тела.
Мягкие ковры позволили бесшумно ступать, собирая бельё. Дрожа в утреннем тумане от холода, Катя натянула платье, брошенное у бассейна. Повесила через голову на плечо сумочку. Туфли так и остались лежать на влажных камнях берега. Надеть их Катя решилась, только выйдя за ворота. Каблуки гордо застучали по асфальтированному подъезду к высоченному забору, который остался за спиной.
Согласно проложенному Катей в гугл-картах маршруту, до дома идти действительно двенадцать километров. Гугл оптимистично рисовал цифру в один час и двадцать минут в пути. Но будь на Кате кроссовки, а не восьмисантиметровые каблуки, она и то не уложилась бы. На каблуках же она прошла чуть меньше километра за двадцать минут, а потом скинула их и пошла босиком.
По росистой траве, что росла на обочине укатанной дороги, шагалось веселее. Роса холодила ноги, трава щекотала лодыжки, острые камешки, что порой попадались под ноги, кололись, но в целом оказалось терпимо. Катя даже согрелась от быстрого шага. И дорога, не специально проложенная, а просто укатанная машинами по полю, хоть и не была обозначена в огромной паутине дорог мира, но вела Катю точно по направлению к дому. И точно по направлению из одного мира, с которым она решила покончить, в другой, который манил совсем другими цветами и красками и казался реальнее.
Машина Глеба нагнала её где-то на середине пути. Мягко прошуршав шинами, джип остановился чуть впереди. С голым торсом, в одних шортах и тапках на босу ногу, Глеб выпрыгнул Кате наперерез.
— Я тебя чем-то обидел? — он встал в нескольких шагах от девушки, и тревожно всматривался в её лицо.
— Нет, я, — Катя опустила голову, перехватывая туфли из одной руки в другую. — Я просто не стала тебя будить.
— Это не ответ.
— Глеб, — она подняла на него глаза. — Всё было чудесно. Спасибо за вкусный ужин, за великолепный вечер, за всё — спасибо. Но нам больше не нужно встречаться.
— Почему? — его слова словно разрубали воздух, клубящийся вокруг них утренним туманом.
— Потому, что всё это хорошо, волшебно, великолепно, но… ненадолго. А я, — она снова перехватила туфли. — Я боюсь, что если не остановлюсь сейчас, то потом забыть тебя не смогу.
Он молчал. Так и стоял каменным изваянием, слушая, что она ему скажет.
— Я совершенно беспомощна перед твоим обаянием, перед твоим напором, перед твоей харизмой. Ты попользуешься и бросишь, а я, — на мокрые ступни налипли травинки, но Катя не стала наклоняться, чтобы их смахнуть, только посмотрела вниз и вновь подняла глаза, — боюсь, я слишком сильно к тебе привяжусь. Мне потом с этим не справиться.
— Попользуюсь? — усмехнулся он. — Значит, это так пользуются?
— Не цепляйся к словам, — Катя посмотрела на него умоляюще. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Всё это так замечательно именно потому, что ненадолго. Я уеду, ты останешься. И мы оба прекрасно это осознаём, что всё это временно. Всё это одноразово и случайно, поэтому так феерично. Прости, но на этом всё.
— Ну, всё так всё, — вздохнул Глеб и развернулся к машине. — Садись, подвезу до дома.
— Я дойду, — ещё пыталась отказаться Катя.
— Даже не сомневаюсь, что дойдёшь, — открыл он заднюю дверь. — Только ты босиком, а тут змеи.
— Змеи? — испуганно отступила Катя с травы на колею, всматриваясь в траву.
— Да, щитомордники, например, нападают без предупреждения. Ну, давай, давай! — он выразительно посмотрел на часы, светящиеся на приборной панели, словно девушка его задерживает.
«А, ну, конечно, — вспомнила Катя. — Ничто не может заставить его отложить утреннюю тренировку».
И за все те пять минут, а может, даже меньше, что они ехали, больше не сказали друг другу ни слова.
— Спасибо! — выпрыгнула Катя перед калиткой.
— Не за что, — у Глеба было совершенно непроницаемое лицо.
Он не попрощался и не задержался дольше ни на секунду. Машина развернулась в узком пространстве улицы в три точных движения.
И всё, что Кате осталось на память — красные огни стоп-сигналов и три семёрки номера. Ещё там чернело три буквы. «Г», что, видимо, означало «Глеб». И после цифр — «АД», что можно расшифровать, как Адамов. Глеб Адамов. Но, если прочитать слитно, то выходило «ГАД».
«Гад, он и есть гад», — открыла Катя дверь, едва сдерживая слёзы.
Её встретил радостно повизгивающий Гастон и запах роз, ни одна из которых в огромном букете до сих пор не завяла.
