Он уже отремонтировал разболтавшуюся на калитке вертушку. Смазал петли скрипящей двери. Помог Кате снять грязные плафоны с люстры.
Да, пересиливая себя, она пыталась делать хоть что-то.
Именно к пыльному цветному стеклу, замоченному в тазу на крыльце, и вернулась Катя, проводив женщину.
— Руки не жалко? — спросил её Андрей, оставив геодезиста, или кем бы он ни был, работать самостоятельно.
— Не люблю перчатки, — тёрла девушка плафон губкой.
— Ты с ней аккуратнее. Подозреваю, это какое-нибудь муранское стекло. И настоящая бронза конца девятнадцатого века.
— Шутишь? — разогнулась Катя, смахивая с рук пену.
— А похоже? — прищурился он. — Этот дом сейчас выглядит неказистым новоделом. А когда-то принадлежал немецкому купцу. И эта люстра — то немногое, что ещё в нём осталось настоящего.
— Я видела за шкафом камин, — оживилась Катя, вытирая руки о подол. — Он тоже настоящий?
— Конечно. Жаль сегодня музей не работает. Понедельник. Я бы тебе показал. Там у них на стенде есть фотография этого дома, каким он был при его первом владельце Юргене Виннере. Прожил он в нём, правда, недолго, покинул с началом русско-японской войны. Возможно, крыльцо тоже чудом выжило, — Андрей похлопал по незамысловатой балясине. — Лиственница, как-никак.
— То есть, если всю эту мишуру снять, можно найти настоящую постройку девятнадцатого века? — потянула его Катя в дом.
Она намеренно цеплялась за него при каждой возможности. Она искала в нём спасение и находила. Он вдыхал в неё жизнь. Щедро делился своей силой. Словно экраном заслонял её от тоскливых мыслей. Взглядом — разгонял глухую тоску. Улыбкой — рассеивал её уныние. Жаль, что для такой плотной низкой облачности её печали этого было так мало. И теперь, когда Катя прикасалась к Андрею, он отвечал ответным прикосновением. И ей становилось легче и радостнее. Значит, они двигались в правильном направлении. Медленно и осторожно, но всё же шли вперёд.
— Или то, что от неё осталось, — так, держась за руки, и дошли они до шкафа. — В моём детстве дом выглядел совсем ветхим, но потом его зашили этим безликим сайдингом. В таком виде его и купил твой отец.
— Он там, — показала Катя пальцем, имея в виду камин, с сожалением отпуская тёплую ладонь.
— Боюсь даже смотреть, — вздохнул Андрей, но шкаф всё же отодвинул. — Изверги.
Он покачал головой на заложенный как попало кирпичом очаг, на сколотые камни портала.
— А ведь на нём были настоящие изразцы, с ручной росписью, с румпой, — он повернулся к Кате, не понявшей новое слово. — Румпа — это такой коробчатый выступ на задней стороне плитки, — показал Андрей руками. — С отверстиями для проволоки и крепления в кладке. Подозреваю, всё это валяется сейчас в какой-нибудь помойной яме.
— А прошлым летом камин ещё был жив?
— Да, только невыносимо дымил. Труба или осыпалась, или просто забилась. Я обещал твоему отцу помочь, но сначала у меня работы было много, а потом он махнул рукой на это бесполезное украшение и отказался.
— Но почему? — села Катя на кровать, пока Андрей возвращал шкаф на место.
— Наверное, знал, что никому оно будет не надо.
В его словах не было упрёка, лишь констатация факта, но Кате горько было это слышать. Может, именно потому, что отец оказался прав.
— Скажи, а как вы познакомились?
— На берегу, — показал Андрей рукой в окно, и Кате пришлось обернуться. Сейчас там за калиткой, загораживая море, стояло две машины: бежевый грузовик Андрея и новенький седан геодезиста.
«Какая удивительная тяга к антиквариату», — подумала Катя, по-новому взглянув на его раритетную машину, да и на самого Андрея тоже.
— Моя… — он запнулся, — наша компания хотела выкупить эту старую пристань. Я делал приблизительную оценку, во что обойдётся зачистка территории, демонтаж пирса, замена забора. Проводил замеры, составлял расчёты. А твой отец сидел там целыми днями в кресле. Так и познакомились.
— Скажи, если одним словом, то каким он был?
— Циничным, — усмехнулся Андрей. — Таким уставшим от жизни старым брюзгой, которому всё надоело.
В косяк робко постучали. Андрей дёрнулся к двери.
— У тебя крестовой отвёртки, случайно, нет? — Катя слышала только голос замерщика, сам парень так и стоял на крыльце. — Потерял где-то биту, не могу найти.
— А размер? — вышел к нему Андрей.
Переговариваясь, они отправились к грузовику. Их общение затягивалось.
«Старый брюзга», — усмехнулась Катя, устав сидеть без дела. Именно таким она себе отца и представляла. Худым, желчным, злобно-язвительным, вредным, больным.
К тому времени, как Андрей вернулся, Катя уже разогрела обед, и дом наполнился ароматом жареного фарша с луком. Как хозяйка, Катя сомневалась, нужно ли приглашать к столу геодезиста, но тот, закончив работу, сам поспешно слинял, даже не попрощавшись.
— Тебе просили передать… Мн-н-н! — Андрей потянул носом, вернувшись. — Как вкусно пахнет! Документы будут готовы на следующей неделе.
— Спасибо! Обед, — взмахом фокусника Катя пригласила его за стол.
— Значит, старый пирс вам так выкупить и не позволили? — спросила Катя, уминая вчерашние рожки по-флотски с неожиданным аппетитом.
