— Какого чёрта ты вообще полезла на эту пристань? — откинул Андрей со лба намокшие волосы, когда убедился, что девушка в порядке. Его одежда, сброшенная в спешке, валялась как попало. Но, в отличие от Кати, он разделся, прежде чем лезть в море.
— Было так красиво. Туман, — непослушные закоченевшие руки пыталась разгладить только что смятую ткань. — Я оступилась. И не ожидала, что там так глубоко.
А что ещё тут скажешь?
— У пирса, к которому раньше причаливали корабли? — хмыкнул Андрей. — Действительно, откуда там быть глубине?
Катерина оглянулась. Он злился, играя желваками. Когда Катя за кого-то сильно боялась и переживала, тоже всегда злилась. От собственного бессилия. От ужаса, что могло бы произойти. Губы у Андрея посинели, и пальцы заметно дрожали. Но сама Катя ещё не чувствовала холода.
— Я приехал. Дверь нараспашку. Вас нет. Если бы не Гастон, — он запрыгал на одной ноге, натягивая брюки.
— Я бы выплыла, — благодарно потискала девушка своего беспокойного спасителя. Столько искренней радости от того, что она жива, даже она сама не испытывала.
— Или разбила бы голову о пирс, — ответил парень. — Такой волной один раз припечатало бы, и хватило.
— Значит, мне повезло, что ты приехал так рано.
Катя больше не оборачивалась. Отповедь Андрея, конечно, справедлива, но как же обидно, что он так суров. И только когда девушка стала вставать и оступилась, он вдруг подхватил её. И крепко, порывисто обнял.
— Главное, что ты жива, — прижал он её к себе двумя руками. — Всё остальное неважно.
Пока он негодовал, Катерина находилась в прострации, не осознавая весь удушливый кошмар своего поступка. Но, когда Андрей тяжело, мучительно вздохнул, всё пережитое выплеснулось из Кати истерикой.
Она прижималась к его горячей жёсткой груди и плакала, плакала, плакала. А Андрей гладил её по спутанным волосам и шептал что-то успокаивающее, бессмысленное и ласковое.
Даже после горячего душа и горячего чая Катю всю равно нервно знобило. Андрей укутал её в одеяло до подбородка, накрыл сверху пледом, как больную, и сел рядом.
— Можно я немного посплю? — голос её прозвучал тихо и жалобно. Она так и чувствовала себя — больной, уставшей и совершенно обессиленной.
— Конечно, — Андрей встал, подоткнул одеяло и улыбнулся ободряюще. — Спи.
— Ты только не уходи, пожалуйста.
— Ни за что, — убедительно покачал он головой.
И сдержал своё обещание. К тому времени, как она проснулась, Андрей сидел на диване перед еле-еле шепчущим телевизором и гладил спящего у него на руках щенка.
Солнце так и не пробилось сквозь туманное марево. По рассеянному свету невозможно было понять сколько она проспала — час, день или вечность. Но, какой бы сейчас на дворе ни стоял век, Катя проснулась какой-то новой. С ощущением одиночества и пустоты.
Она шевельнулась в своём коконе из одеял, и Андрей тут же обернулся. Потревоженный щенок не желал спать иначе, как на его коленях, а потому побежал к своей миске, когда парень встал.
— Ты как?
— Хорошо, — грустно улыбнулась ему Катя, откидывая одеяла.
И пока вставала, Андрей подошёл и обнял её крепко-крепко, словно боясь потерять.
— А теперь ещё лучше, — обхватила она его за талию.
Вдохнула его знакомый запах, всем телом отдавая ему своё тепло. И одиночество стало отпускать.
«Есть только он, — уговаривала она себя. — Его золотистые глаза, его мягкий голос, его сильные руки».
И пустота тоже отступала.
— Подпишите здесь, здесь и здесь, — бесстрастно тыкала женщина из Бюро Технической экспертизы в протянутые бумаги.
Катя ставила подписи не глядя, вздыхая после каждой, словно они давались ей с большим трудом.
— Заключение будет готово к началу следующей недели.
— Но мне говорили — в течение трёх дней, — вяло возмутилась Катя, возвращая бумаги.
— Нет, за три дня я никак не успею, — заталкивала в папочку листы эксперт. — Хотя, если вам срочно…
— Нет-нет, не срочно, — пошла на попятную Катя, возвращая ручку. И, правда, чего это она? Ведь ей на самом деле глубоко всё равно, сколько провозятся в БТИ с этими бумагами. Она всё же планировала задержаться. — Я подожду.
Женщина глянула на маленькие часики на тонком ремешке, очень ненадёжно смотревшиеся на её широком запястье и, потеряв к Кате всякий интерес, направилась за калитку.
Андрей там как раз разговаривал с парнем, устанавливающим какой-то прибор на треноге и палку с красными делениями. Они крутили головами и обсуждали, к какой вышке лучше зацепиться.
Катя не понимала ни слова из их тарабарщины. И все эти сложности с привязкой к местности при проведении межевания участка ей были тоже безразличны.
Ей бы газонокосилку — привести в порядок двор. Да банку с краской — обновить забор. Физическая работа всегда помогала ей справляться с меланхолией. Но только не сегодня. Неяркий пасмурный день вызывал в ней нестерпимое желание грустить.
И сил в ней оставалось только на эту грусть.
В Андрее же, напротив, словно пробудились какие-то гнездовые инстинкты. А может, он всегда такой хозяйственный, Катя ведь плохо его знала. Но смотреть на то, как он приводил в порядок Катино фамильное гнездо, было приятно.
