— Будешь яичницу? — Андрей пошевелился и отвлёк Катю. Она, лёжа на его плече, читала отцовский дневник.
— Наверное, буду, — она отложила тетрадь и сладко потянулась.
Два дня в постели, не считая коротких перерывов на еду и сон. Сладостная истома. Райская благодать. Блаженная усталость.
Андрей погладил её напряжённый живот и опять завёлся.
«А ведь только что спрашивал про еду, — усмехнулась Катя. — Какой ненасытный!»
И голодный мозг упрямо подкидывал кулинарные ассоциации, а её тело откликнулось на ласку.
Всю ночь его жарили, жарили, а оно снова подалось, как жареная утка на белом блюде простыни. И просило приправы из лёгких поцелуев и нежного соуса с ароматом прованских трав.
И получило всё, чего просило в придачу с пряным коктейлем лёгких признаний.
— Я с ума схожу от твоей близости, — прошептал Андрей.
— Я с ума сходила без твоей.
Он откинулся на подушки и тяжело вздохнул.
— Я не знаю, поймёшь ли ты.
— А ты попробуй, — так хорошо, что не хочется открывать глаза.
— Я хотел. Я так тебя хотел! С самой первой нашей встречи. Но это неправильно. Понимаешь, для меня неправильно. Понравилась девушка и сразу в койку. На чистых рефлексах. На животных инстинктах. Для меня это — ответственность. Серьёзный шаг.
— Мне сейчас, наверное, должно быть стыдно, — усмехнулась Катя, даже не шелохнувшись. — Представляю, что ты подумал обо мне.
— Я подумал, что ты будешь страдать, если окажешься для меня мимолётным увлечением. И я буду переживать, если поступлю непорядочно.
Кровать заскрипела. Даже сквозь закрытые веки Катя чувствовала его взгляд.
— Я догадываюсь, что ты думала обо мне, — Андрей провёл пальцем по её бедру. — Что я, как минимум, не современен.
— На самом деле я думала ещё хуже, — открыла она один глаз. — Но что там насчёт яичницы?
— Сейчас, — он поцеловал её в живот и встал с кровати.
