Его длинные, как у пианиста, пальцы скользили вниз медленно, едва касаясь кожи. И Катино тело отозвалось дрожью звенящих колокольчиков, когда они прошли по груди. Запело флейтой, когда скользнули вниз. И выгнулось дугой, словно подхваченное пронзительным соло скрипок, когда никакая одежда им уже не мешала.
Его трепетные пальцы. Его горячее тело. В этой симфонии тактильных ощущений Андрей точно знал, в каком темпе двигаться. Словно на Катином теле, как на партитуре, были проставлены все штрихи и акценты, и он читал их как опытный маэстро.
Замирая на свежих простынях, Катя растворялась в его ритмичном дыхании.
Сильно, но бережно Андрей наращивал темп, и Катино тело пело натянутой струной, прогибалось упругими ударами клавиш, стонало хриплой виолончелью. И замерло. Глухими звуками ударных Катя слышала своё сердце, а потом в этой пронзительной тишине прозвучал последний аккорд, оглушая её сочной яркостью финала.
Откуда, из каких глубин памяти выплыли эти музыкальные термины, когда, тяжело дыша, Катя прижалась к мокрой и вздымающейся от частого дыхания груди Андрея, кто знает.
Но Кате почему-то хотелось сказать Андрею «спасибо». За то, что он её не разочаровал. За то, что он так скрытен, но так многогранен. За то, что он даже лучше, чем Катя там себе напридумывала. За эту основательность и глубину, которой не видно с первого взгляда.
А ещё за то, что можно наконец-то спокойно уснуть на его плече, в блаженной уверенности, что он теперь весь принадлежит ей. Что волосы на его руке щекочут её спину, что он дышит ей в шею, что пахнет её гелем для душа и именно ей в ухо шепчет что-то вечное, нежное и несерьёзное.
— Ты такая красивая.
— И такая безумная, — усмехнулась Катя.
— Не безумная, а просто лёгкая, — её придавила тяжесть его второй руки.
— Легкомысленная?
— Нет, лёгкая. Как весёлая песенка. Как невинная шалость. Безобидная, озорная, беззаботная.
— Даже сомневаюсь, похвала ли это.
— Конечно, похвала. Ты удивительная. А я такой серьёзный и нудный. И уже боюсь тебя потерять. У меня всё взвешено, всё обдумано, всё всерьёз и по-настоящему. Я уже с тоской представляю, как буду жить без тебя.
— Как и раньше, — не хотела его ничем обнадёживать Катя. — Как ты жил без меня?
— Уныло и скучно. Работа, сон, дела, работа. Какая-то бессмысленная выматывающая суета.
— А чего бы ты хотел? — затаила Катя дыхание.
— Того же, что и все. Завести семью. Построить дом.
— Найти смысл жизни, — по-доброму усмехнулась она.
— Нет, дома и семьи мне было бы достаточно, — так же беззлобно хмыкнул он в ответ.
— Не сложилось?
— Да, вышло глупо. Я всё тянул, всё сомневался. В себе, в своих чувствах, в их истинности. А она всё ждала, всё надеялась, — Андрей тяжело вздохнул. — И устала ждать.
— Тогда, знаешь, тебе не о чем переживать. Любила бы — дождалась. И ты бы вряд ли сомневался. Да — да. Нет — нет. И не о чем жалеть.
— А я всё не могу отпустить, — он снова вздохнул. — Мы два года были вместе. И уже два года как врозь. И мне всё кажется, что я её любил и, может, до сих пор люблю.
— Может, и так, — пожала плечом Катя. Какая-то странная выпала ей роль. Почему-то ей казалось, Андрей переживает, что изменил своей девушке, с которой они уже два года как расстались. — А как сложилась её жизнь?
— Она вышла замуж. Но как-то тоже не срослось. Через год с небольшим они развелись.
— Так значит, она сейчас тоже одна?
— Не знаю, может, и одна.
— Ты никак не решишься пойти к ней и всё выяснить?
— Я и не пойду. Это уже неважно. Как там ты сказала? Да — да. Нет — нет, — он коснулся её шеи невесомым поцелуем. — А знаешь, что?
Его пальцы неожиданно требовательно протиснулись между Катиных ног, заставив её дёрнуться и снова приятно удивиться.
— Я предлагаю продолжить.
И с неожиданным напором, в противовес тому, что он только что говорил про свои сомнения, Андрей развернул Катю к себе и очень даже уверенно впился поцелуем в губы.
Несите ноты! Антракт закончен.
Живо! Решительно!
